Наследник Тавриды

В белой рубашке, с черными кудрями, волной падавшими на отложной воротник, Раевский был великолепен. Заметив графиню, он спешился и, бросив повод подоспевшему берейтору, подошел к ограде.

– Как здоровье, дорогая кузина?

Его глаза смеялись. А манера держаться с ней была такой непринужденной, такой доброжелательно-свойской, словно между ними никогда не было ничего дурного. Лиза даже на мгновение усомнилась в здравости собственного рассудка. Но потом взяла себя в руки.

– Как вы осмелились приехать сюда? – спросила она твердым тоном.

– Для меня несносно не видеть вас столько времени, – просто отозвался Раевский. – Я слышал о ваших несчастьях и полон сочувствия.

Лизина рука взвилась в воздух для пощечины, но молодая женщина усилием воли удержала себя.

– Ваша наглость не имеет границ, – отчеканила она. – Вы в своем уме? А если я выдам вас?

– Никогда, Лиза. Никогда. – Он продолжал улыбаться, но взгляд его стал холодным и повелительным.

– Почему? – Графиня собрала все свое мужество, чтобы изобразить голосом усмешку.

– Потому что вы добры и сострадательны. И потому, что вы… все еще любите меня.

Лиза хотела уйти, но неведомая сила удерживала ее на месте.

– Вам действительно ничего не стоит предать меня, – продолжал Александр. – Карбонарии разгромлены. На них идет охота. Я скрылся в России. Здесь никто не знает обо мне. Я полностью в ваших руках.

Ему доставляла странное наслаждение та безграничная власть, которой Лиза сейчас обладала над ним.

От ее желания зависело погубить его. Но Раевский знал, что она этого не сделает.

– Вы чудовище, – с ожесточением произнесла графиня. – Вы должны понимать, как обидели меня.

– Любя.

Александр вновь сделал знак берейтору подвести лошадь. Даже право заканчивать разговор он оставлял за собой.

Одесса.

Михаил Семенович открыл глаза среди ночи и долго не мог понять, где находится. Ему привиделся страшный сон. Снилось, что он молод, на Кавказе, и после сражения при Гяндже, почему-то закончившегося неудачей, горцы уволокли его в крепость.

Там посадили с другими несчастными в яму. Горластые обреки стояли вокруг дырки и мочились пленным на головы. Граф исхитрился вывернуться и увидел их лица – государь Александр Павлович, Нессельроде, граф Ланжерон, Гурьев и де Витт – чумазые, в грязных бараньих шапках, с кинжалами.

В окне чуть заметно алел восход. Было часов пять. Над морем в дымке маячил малиновый краешек солнца.