Наследник Тавриды

Полтора миллиона, стоившие мне душевного равновесия, могут лежать здесь в одном из иностранных торговых домов и ждать своего часа.

Воронцов слушал внимательно. Он давно понял, что начальник штаба не просто так пустился в откровения.

– С Мордвиновым вот как вышло. – Генерал сделал над собой усилие и продолжал. – Этот несчастный был из тех, кого я снял с командования бригадой за растраты. Он утверждал, что невиновен. И кончил вызовом. Отказаться я не мог, хотя стреляться с подчиненным – нарушение субординации. Но я знал, что его выставила целая группа «обиженных».

Ни у кого другого смелости не хватило. А этот, черт его знает, может, я и правда ошибся? Во всяком случае, он был глуповат и не мог дать внятных объяснений, куда девались деньги. Словом, я принял решение стреляться.

Софи, не покинувшая комнату, заткнула уши. Дуэль произошла в ее именины. Полон дом гостей. Муж сказал, что уедет часа на два по делам службы, потом вернется. Протанцевал с ней мазурку…

– Мы встретились в местечке Ладыжине, в сорока верстах от Тульчина.

Мордвинов ждал меня в парадной форме и оскорбился, что я приехал в сюртуке. Условия, выставленные им, были варварские. Восемь шагов. Число выстрелов неограниченное. Пистолеты кухенрейтеровские, очень тяжелые. Он несколько раз повторил, что ранение его не удовлетворит. Непременно один из нас должен остаться на земле. Стреляли по команде. Он метил в голову, пуля прошла у меня возле виска. Я целил в ноги, попал в живот.

Киселев закрыл лицо руками.

– Я знал, что от выстрела пистолет подбросит.

И все равно целился так. Я хладнокровно убил его. Понимаете? Я чувствовал, что убью, но спустил курок. Я хотел показать им, что не боюсь. Что со мной не надо шутить.

Софи положила мужу руку на плечо.

– Скажите ему, Михаил Семенович, зачем он себя мучит? Этот человек тоже желал его смерти.

Но Воронцов молчал.

– Он думал, что просто ранен, – продолжал Киселев. – Я и мой секундант Бурцев довели его до ближайшей корчмы. Он жил еще несколько часов, в полном сознании, а я все это время сидел рядом и держал его за руку… – Генерал не справился с голосом, было видно, что его бьет озноб.

 – Он рассказал мне, что Пестель требовал от него стреляться. Но и это еще не все.

Воронцов поднял брови. Чего же больше?

– У меня в столе лежит донос. Список членов их общества, – тусклым, как пепел, голосом сообщил Павел Дмитриевич.

Граф вздрогнул.

– Вы не доложили императору?

– Зачем? Судьба Бенкендорфа и Васильчикова кое-чему учит.