Последний часовой

Трубецкого насилу выудили из дома австрийского поверенного графа Лебцельтерна, куда «диктатор» скрылся, так и не появившись на Сенатской площади. Свояк-дипломат уверял, будто князь не виноват, все происходящее – ошибка, произвол, наглая клевета… Женатые на сестрах, они прекрасно ладили, но как только Нессельроде, прибывший от имени государя, заговорил о дипломатической неприкосновенности, пришлось сдаться.

Когда арестанта привезли, он был бледен и шатался. Никс уступил ему свое место на диване.

«Пишите показания, князь».

«Я вас не понимаю».

«Опомнитесь. Улики на вас ужасны. Чистосердечным признанием дайте мне право вас пощадить».

«Я ничего не знаю».

«Вот план восстания. Узнаете свою руку?»

Николай тогда еще не ведал, как много людей станет обнимать его сапоги. Этот был первым.

Кто же распространил по столичным гостиным версию Трубецкого? Каташа. Милая жена. Ей было позволено навещать мужа в крепости. И перед ней «диктатор», конечно, не хотел выглядеть трусом. Во всяком случае, такое объяснение устраивало Николая, а что там случилось на самом деле, – может, он и правда тыкал князя пальцем в лоб и угрожал расстрелом? Павловская бешеная кровь толчками пульсировала в жилах у молодого императора.

Смешно вспомнить, Николай еще сомневался относительно своего отца! Те же вспышки гнева, те же порывы великодушия. Какой гоф-фурьер Никита Бабкин? Бабкины не страдают царским безумием!

Выскочив в коридор, Никс дошел до лестницы, поднялся пролетом выше и сел на ступеньки.

Вокруг никого не было. Даже камень, на который он опустился, выглядел нехоженым и немытым, в седом налете побелки с потолка. «Я должен успокоиться. Подумаешь, Якушкин! Большое дело, атеист!»

Тут новый порыв злобы сжал царю горло. Что они себе воображают! Если не веришь в Бога, значит можно лгать, устраивать заговоры, предлагать обе руки для убийства августейшей фамилии?! Свиньи!

У них нет детей! А у него есть! Целых четверо!

И тут же всплыли другие слова, которые, при всей их дерзости, трудно было отбросить.

– Император Александр в Европе держался корифеем либералов. А дома что мы видели? Деспотизм жестокий, хуже – бессмысленный. Военные поселения! Сколько крови и слез! А спроси, зачем, – ни одна душа не знает. Сия загадка есть великая, для чего народ гробили?

Это касалось покойного брата, и оттого было особенно больно.

– В последние годы государь не раз отзывался о русских, будто каждый из них плут или дурак.