Последний часовой

Муж бросился вверх по лестнице, толкнул двери, подбежал к скрюченной на полу женщине, подхватил на руки – удерживать ее было трудно. Сиплым голосом потребовал доктора. Тот уже спешил. В глаза бросилось, что почтенный эскулап в сюртуке – тоже не ложился, был у матери.

– Палку, палку какую-нибудь! Язык прикусит! – крикнул врач.

За голенищем у одного из часовых нашлась деревянная ложка. Ее-то и сунули в зубы несчастной.

– Детей выведите! – хрипло потребовал император.

Малыши хлюпали носами и таращились на мать, точно видели ее впервые.

Если бы бабушка находилась здесь, никакой неразберихи не воспоследовало. Но бабушка сама в беспамятстве. И единственный, у кого голова оставалась на месте – Николай. Жалкое зрелище! На улице мятеж, дома припадки. «Болеют оне, как благородные!» – вспомнил государь строку из «Недоросля».

Через четверть часа обессилевшую и мокрую Шарлотту отнесли на кровать. Бедная женщина вспотела так, что на полу осталось влажное пятно от батистовой сорочки.

Доктор пустил кровь.

– Надобен консилиум, – сокрушенно сказал он. – Я один не в силах предусмотреть всех последствий случившегося.

– Судороги бывали и раньше, – вымучал из себя Никс. – Станем надеяться на лучшее…

Врач взял императора за плечо. Не до церемоний.

– Скажите, когда вы женились, вас предупреждали, что у вашей невесты падучая?

Николай помедлил. О чем-то таком обиняками говорили. Но нельзя дать слова, что он понял. Однако и сам великий князь видел, что Шарлотта очень болезненна.

Собравшись с мыслями, государь кивнул:

– Да, я знал.

– Для чего же вы тогда… – Врач сам остановил себя. – Эпилептические припадки – не шутка. Ей нужен полный покой. Приятные впечатления. Благостная, светлая обстановка.

Этого хоть отбавляй! По всему дворцу пикеты. Дети орут с испугу. Притаившиеся злодеи бродят за синими обледенелыми окнами.

Чтобы развеять Шарлотту, и придумали поездку в театр, как только молодая императрица немного окрепла.

Вердикт консилиума был неутешителен: неизвестно, когда ждать нового припадка и какой он окажется силы. К тому же в первые дни Александра трясла головой, даже сейчас легкая дрожь была еще заметна. Из-за нее несчастная не сразу совладала с голосом: пришепетывала и глотала слова.

Сказать нельзя, как было ее жаль! Никса уверили, что это навсегда. Но, благодарение Богу, потихоньку поправилось.

Во время первого выхода на государыню страшно было смотреть.