Последний часовой

– Прикажите принести мой чемодан, трубки и табак, – распорядился Александр.

Подушкин замотал головой, отчего стал похож на упрямого низкорослого ослика.

– Здесь этого не положено.

– Боитесь, каземат загорится? – съязвил Раевский, оглядывая каменные сырые стены.

Юмора Подушкин не понимал и надулся.

– Табаку нельзя, говорю.

– А булку?

– Что-с?

– Я солдатского черного хлеба есть не могу.

– Пирожки положены к чаю.

– У меня с собой был чемодан с бельем, платьем и деньги тысяча пятьсот рублей.

Извольте доставить.

– Вот уж не знаю, где они затерялись.

– Хоть белье отдайте!

– Да нет у меня вашего белья! – С этими словами майор ринулся вон из камеры придирчивого арестанта. Александр хотел присесть на кровать, но тут же вскочил. Усталость еще не переборола в нем отвращения, и он не представлял, как коснется этого грязного ложа.

Под вечер принесли кружку чаю, четыре кусочка сахару и булку. Отдав сторожу сахар в качестве подкупа, узник оставил себе хлеб как единственное средство поддержать бренные силы.

И, вооружась мужественным отчаянием, приступил к кровати. На счастье, он прибыл в крепость в медвежьей шубе, которую у него не отобрали по чистому разгильдяйству. Уложив ее поверх матраса, Раевский почувствовал себя в относительной безопасности от атакующих блох и с опаской преклонил голову. Судьба на несколько недель вперед была решена.

Оставалось только глядеть в потолок да вспоминать смешные случаи. Его взяли в доме отца в Киеве, а в Петербурге сначала привезли на главную гауптвахту.

Здесь было так много арестованных и все друг другу знакомы, что стоял неумолчный гул разговоров. Прикомандированный к ним комендант Зимнего генерал Башуцкий совсем потерял голову от страха и суетливо бегал из угла в угол, ставя между задержанными где стул, где столик, где целый диван.

– У вас нет никакого сношения! – приговаривал он, сопровождаемый дружными взрывами хохота…

Через месяц император подписал приказ об его освобождении. Уже подойдя к Неве и сев в лодку, Раевский все ждал, что за спиной раздастся голос коменданта, объявляющего об ошибке.

Но обошлось. Александр отправился на квартиру, снятую отцом, потребовал мыться и с остервенением соскоблил бритвой все волосы с головы. Ах да, не заходя в дом, на пороге сбросил шубу. Сжечь, все сжечь.

Два дня спустя полковник должен был явиться во дворец, чтобы поблагодарить императора.

– А что, Раевский, не правда ли, здесь лучше, чем там? – осведомился у него государь.