Последний часовой

Первая же война направила бы их негодование в полезное для государства русло. О чем доносить?

Николай поморщился. Собеседник не сообщал всего. Знал больше, чем обнаруживал.

– Мне трудно поверить, – сказал император, – что, находясь во главе штаба и имея двух адъютантов-заговорщиков, вы были столь не осведомлены. Басаргин утверждает, будто рассчитывал на вашу помощь при возмущении. Пестель же хотел арестовать вас вместе с Витгенштейном и потом убить.

– Это указывает только на то, что в рядах наших карбонариев не было согласия.

Но не на мою вину.

– Как будто так.

Государь склонил голову и продолжал пристально смотреть в карие мягкие глаза Киселева. Павел Дмитриевич заметно занервничал.

– Если против меня есть конкретные улики, ваше величество, предъявите их. Если нет, позвольте мне удалиться, хоть в отставку. Вижу, что моя внешность вас не устраивает.

При чем тут внешность? Дергается. Говорит невпопад.

– А вы сами не знаете за собой вины?

Генерал поник. Он-то много чего знал, и на душе у него было не настолько спокойно, чтобы с чистой совестью отвечать государю.

Но давать на себя улики? Малодушие и глупость.

Как объяснить? И что из всего сказанного сможет понять этот молодой еще человек, чьей жизнью играли заговорщики? Лучше молчать. Решив так, Киселев скрестил руки на груди и заявил не без дрожи в голосе:

– Больше мне ничего не известно.

– В таком случае я вас не задерживаю.

По губам Павла Дмитриевича повело холодом. Голова слегка закружилась.

Ему показалось, что мгновением раньше, чем государь произнес распоряжение караульным, он явственно слышит: «Заковать в ручные кандалы. Препроводить в крепость».

– Отправляйтесь обратно в Тульчин, – между тем отчеканил Николай. – Я приказываю вам всемерно содействовать следствию. Фельдмаршал Витгенштейн стар и вряд ли будет расторопен. Хочу предупредить: я не снимаю с вас подозрений, но за неимением улик оставляю дело открытым. От вас будет зависеть, завоюете ли вы мое доверие или погубите себя.

Киселев не поверил ушам.

– Вы оставляете меня в прежней должности?

– Только до завершения расследования. Кто-то обязан командовать штабом. Война, как вы сами сказали, близко. А у нас на одного дельного человека двадцать дураков. Если в дальнейшем откроется ваша более плотная причастность к заговору, то не взыщите. Я говорю откровенно.

Киселев стоял как громом пораженный. Он ожидал либо ареста, либо оправдания.