Париж слезам не верит

– Вы сами не понимаете, что творите! Оденьтесь, наконец! – К генералу вернулся голос, а вместе с ним и самообладание.

Аграфена рассчитанно медленно наклонилась, подобрала с полу край туники и долгим, тягучим движением повлекла ткань к плечу, где аграфы, как капли чистейших слез, дрожали при каждом колыхании ее персей.

– Это вы не понимаете, от чего отказываетесь, – произнесла она нараспев. И вдруг в ее сонно-равнодушных глазах мелькнуло любопытство: – Вы, правда, меня не хотите?

Арсений указал на дверь.

– Будем считать, что я равнодушен к женщинам.

– А-а, – понимающе протянула она. – Так бы и сказали.

Закревский запоздало понял, что сморозил двусмысленность. Но объясняться не стал.

– Обратную дорогу найдете?

На губах нимфы расплылась дразнящая улыбка.

– С вашего позволения, я еще некоторое время поблуждаю по здешнему заведению. Надеюсь, ваш начальник, князь Петр Михайлович, более снисходителен к прекрасному полу.

От такой наглости Закревский оторопел, но быстро взял себя в руки.

– Их сиятельства сегодня нет на службе, – отчеканил он. – Так что ваш визит, мадемуазель, останется без последствий.

– Жа-аль, – ее губы сложились в трубочку, и, послав ему воздушный поцелуй, девица выплыла из кабинета.

Едва дверь за ней закрылась, Арсений ринулся к створкам и приник к щели в надежде еще раз взглянуть на сокровище, которым только что пренебрег. Все присутствие провожало прекрасную просительницу восхищенным ропотом. Канцеляристы вскакивали с мест, взбирались на столы, а иные даже крались на цыпочках вослед дивному видению, но не осмеливались приблизиться.

Аграфена шла по длинному, слепому от немытых окон коридору, делая вид, что не замечает кривляния чиновников. А солнце по очереди зажигалось в каждом стекле, мимо которого она проплывала.

– Эхма! – только и мог простонать Закревский. Ему было совершенно не понятно, как это он не завалил распутное божество на канцелярский стол? Подумаешь прошение! Тут горы таких прошений! И что, все справедливые?

Тем временем сверху раздался требовательный звон колокольчика.

Оказывается, начальство материализовалось в своем кабинете. Князь никогда не приезжал на службу рано. Пока Закревский беседовал с незваной гостьей, карета Волконского подкатила к главному крыльцу, и никем не встреченный их светлость поднялся к себе. Судя по тому, как нетерпеливо дергалась медная проволока с колокольчиком, соединявшая два кабинета, князь был чем-то раздражен.