Париж слезам не верит

На ощупь он почувствовал под пальцами бумагу, но брать кота в мешке не собирался. Пока публика вокруг орала в неистовом восторге, а медведь ревел все глуше и глуше, Арсений вскрыл пачку и пробежал пальцами по листам.

– Что это?

– Переписка с повстанцами.

– На греческом?

– Разве у вас не переведут? Здесь о войне говорится как о решенном деле, перечислены корпуса, которые пересекут границу Бессарабии, точно названы места соединения основных сил…

– Это любопытно, – кивнул Закревский. – Но где гарантия, что вы не подсовываете мне страницы из «Илиады»? Пока я не увижу перевод, вам придется потерпеть с оплатой.

– Но как…

– Только половина. Вторая после изучения вашего улова.

Арсений встал, показывая, что разговор окончен и недовольство чиновника его не беспокоит. Собаки и медведь еще катались по арене живым клубком, а генерал уже выбирался из балагана, дурея от рева и звериного запаха. Вопреки ожиданиям, на улице ему стало совсем плохо. Он сунул сверток за пазуху и, пошатываясь, побрел мимо ярких шатров.

Нужно было выходить к горкам – народ вокруг шнырял ушлый, множество цыган, да и свои того и гляди прирежут за бобровый воротник на шинели.

К счастью, Арсений миновал забор благополучно, его побаивались, хотя со стороны он больше всего напоминал перебравшего гуляку – законную добычу уличных обирал. Выйдя к горкам, генерал двинулся через толпу, стараясь держаться как можно ближе к краю дорожки и никому не преграждать путь. Его мутило. По губам вело холодом.

Казалось, вот-вот стошнит. И это был бы лучший вариант – после тошноты голова всегда прояснялась, становилось легче. Закревского уже не смущало, что его могут принять за пьяного. Лишь бы избавиться от страшной, разламывающей череп боли. На секунду у генерала исчезло боковое зрение – он видел только то, что впереди. Мир странным образом вытянулся, шум вокруг отзывался канонадой полковых орудий, и вдруг Арсения кто-то толкнул. Мимо бежал мальчишка, он держал в руках гармошку бумажного фонаря, сорванного с ближайшей горки. Ее длинное красное рифленое тело волочилось по земле, как вырванные кишки собаки… Генерал понял, что теряет сознание, ткнулся головой в сугроб и замер.

– Арсений Андреич! Арсений Андреич! – Кто-то тер ему лоб пригоршней снега.

Закревский попытался посмотреть – не получилось. Бред обрел новые подробности. Возле него на земле сидела недавняя знакомая, мадемуазель Толстая, правда, теперь она не была голой.