Триумфатор

Грезил, как сам впишет имена обидчиков в проскрипционный список. Кстати, сейчас, все они мертвы. Карабкаясь наверх, надо уметь расчищать площадку…

Или раньше? Чувства отказали раньше? Мать отдала сыну самую дорогую вещь в доме – их семейного лара, древнего предка, хранителя фамилии. Удлиненная фигурка воина в шлеме с пернатым гребнем и в юбке ниже колен. Зеленая медь. Такие делали еще во времена царей Тарквинума. Какое странное тело – тонкое, словно из проволоки – ни мышц, ни коленей, ни локтей. Руки и ноги могли бы гнуться в любом месте.

Что-то змеиное. И глаза вычеканены большими, каплевидными – не человеческими.

Это существо – у Авла язык бы не повернулся назвать лара человеком – как уверяла мать, слышит все, что при нем говорится, но помогает не всем, а только тем, кто его впустит. Что значит – впустит? И когда он сам впустил?

То, что впустил, сомнений не было. В противном случае, не мучился бы сейчас. В любом месте, где бы ни оказывался, боги лесов, рек, камней, земли разговаривали с ним. Не то, чтобы он слышал голоса – а именно ощущал их.

Они взывали к чему-то внутри него самого, и оно отвечало им. Не он лично, Авл Мартелл, а глубоко засевшее и сплетенное с его душой зло.

Оно поселилось там и пустило корни в сердце, крепко свило их и перепеленало душу. Без него Марцедон Секутор не был бы собой. Не смог бы отдавать подобные, жестокие, приказы. Да, ладно: не смог бы взять ни одну пленницу против ее воли, не стал бы обманывать и изворачиваться в Сенате.

Словно к лару потянулось и прилепилось все темное, что было в нем самом – то, за что его опасались и не трогали до поры, до времени враги.

Но – в этом Авл был готов поклясться – не то, за что ценили и любили те, кто остался верен, или нищие поклонники Невидимого Бога из катакомб, или та полоумная тетка, которая бежала по улице с криком: «Не бросай нас!» Нет, не за это.

Однако и без злобы как быть? Размякнешь, превратишься в попираемый чужими сандалиями кусок глины – любой лепи, что хочешь, а лучше топчи! Но только теперь Авл задавался вопросом: а не был ли он тем самым куском глины, когда попал в мягкие пальцы лара? Услышал шепот его речей? Почувствовал, как хорошо прятаться за спиной у большого и страшного, если этот большой и страшный на твоей стороне?

Стоп.

Вот тут главное. Именно тогда он впервые впустил в себя лара. И было это задолго до трибунства, до центурии, до простого легионерства, до общей палатки с товарищами. Когда-то давным-давно, в детстве. Но Авл не помнил точно.