Триумфатор

Да, именно там сидят матери и жены легатов. А ты поднялась до первой, ценила бы!»

Судя по всему, Папея не ценила. Она и так принадлежала к патрициату, ей ли благодарить и кланяться? Она и на мужа-то смотрела, как на безропотного клиента[9 - клиент – гражданин, пользовавшийся покровительством знатного семейства и за деньги или другую помощь голосовавший так, как прикажет его патрон.] своей фамилии. На ее лице было написано: «Ты не смог. Сорвался, подлец. Теперь объясни, за что тебя терпят?»

И так всю жизнь!

Справедливости ради, не всю.

В первые годы брака между ними еще случались горячие схватки. Только потом война приняла холодный, затяжной характер. Каждый занял свою позицию и не намеревался покидать ее.

Авл понимал, что новостям о его разжаловании давно приделали ноги, что до Папеи уже добежали услужливые кумушки, жены клиентов ее семьи, матроны из городских инсул[10 - инсула – многоквартирный доходный дом, обычно в три-пять этажей.], и сообщили о том, о чем весь день гудел Сенат, потом Форум и городские рынки.

– Что ты намерен делать?

Странный вопрос. Что делать-то?

– Поеду.

Папея едва не захлебнулась от негодования.

– Как? Разве ты не воспротивишься? Надо опереться на мою семью, прибавить твоих сторонников в Сенате… – Она осеклась. Быстро, как кошка, соскочила с ложа, приблизилась и заглянула ему в лицо. Так и есть. Раздавлен. – Ты ничего не будешь делать, – констатировала женщина. – Ничего, ведь правда?

«Ты ничего не понимаешь». – Он не знал, как, и не умел объяснить.

Давно уже не пытался. Чтобы что-то делать, надо переждать, собраться с силами, подтянуть резервы, нужных людей… Сейчас он хуже, чем раздавлен. Ошеломлен. Выбит из седла. Лишен дара речи.

Папея смотрела на мужа, и по ее лицу расползалась уже не презрение, а какая-то гадливость. Слов нет, она права. Он мерзок сам себе. Никто-никто не знает его лучше этой холодной, нечувствительной к чужой боли стервы. За двадцать лет выучила. Каждый изгиб души, каждую черточку лица, каждую интонацию в голосе.

Циничная, полная отвращения к нему сука!

Сейчас она застала его в ужасный момент. Такие он старался ей не показывать, переживал сем в себе. Но, кажется, она не удивлена, словно давно ожидала от него трусости, низости, бессилия.

Таким она его и представляет – жалким, но не заслуживающим даже жалости. А разве он дал ей хоть раз жалость? Трудных моментов было много. Смерть отца. Смерть их общего сына Луция, погибшего в Паннонии, далеко от дома.