Старовер

– Заждалась… – простонала она, охваченная любовным нетерпением, и упала в объятия Михаила.

Парень покрыл поцелуями её лицо.

– Два дня тебя на видал, что целую вечность… Соскучился… – признался он. – А ты?

– Тоже…

Девушка ответила на страстный поцелуй и печально опустила глаза.

– Что с тобой? Аль обидел кто?

– Не-е-е… – протянула Даша. – Только тятя мой давича про тебя со мной говорил…

– Ругал? – поинтересовался Михаил.

Даша тяжело вздохнула.

– Не хвалил… – призналась она.

– А ты скажи бате своему, что я сговорился с Лыковым, что держит скобяную лавку на площади.

Ему грамотный работник нужен. По началу приказчику помогать стану… Но а потом, как Бог даст. Денег поднакоплю – сыграем свадьбу по весне.

Девушка улыбнулась…

Михаил стянул с неё платок и губами прильнул к виску, туда, где пульсировала тонкая голубая жилка…

– Ой… – дёрнулась Даша. – Там кто-то есть… среди деревьев…

Михаил оглянулся, всмотрелся в жёлто-красную листву.

– Да нету никого… Померещилось тебе… Небось не батя твой по лесу шастает…

Даша хохотнула.

– Поди, поважнее у него дела есть…

* * *

Смеркалось… Зацелованная, утомлённая любовными утехами, Даша бежала домой. Её тело ещё хранило тепло рук Михаила.

Девушка открыла калитку и тотчас получила удар хворостиной пониже пояса. Она подскочила от неожиданности.

– Бесстыжая девка! С салазганом своим в лесу обжималась?! – ревел отец.

– Батя-я-я… – жалобно протянула Даша. – За что?..

– За то, что обабить себя дала оглоеду безродному! Венгеровы – никудышнее семя! Мужики – кто спился, а кто и вовсе сгинул! Бабы ихние на себе всё хозяйство волокут! Ты такой судьбины хочешь? – ярился отец и хлестал дочь хворостиной куда придётся.

Девка визжала, как резаная.

Наконец из дома появилась Дашкина мать.

– Господи! Позор-то какой! – простонала она. – Уже всё село лясы точит об том, как вы любитесь!

– Коли забрюхатеешь, – ревел отец, – голая к Мишке уйдёшь!!! Приданого не дам ни на грош! Всё равно промотает! Толку от него никакого нет, как от бати его пропащего…

Отец напоследок стегнул хворостиной дочь.

Та с ненавистью зыркнула на отца.

– Глаза б твои бесстыжие повыкалывать! Да в помойную яму бросить!

– Батя-я-я… – снова взвыла Дашка.

– Тьфу на тебя… – не выдержал отец. – И замуж теперь никто не возьмёт порченую.

– Помилуй, Матерь Божья, заступница… – запричитала мать. – Что делать-то?

Отец тряхнул пышной седой бородой.