Покушение в Варшаве

 – Отправляясь в Петербург, вы должны знать самую суть нашей политики, чтобы быть готовыми к неприятным вопросам, которые вам непременно зададут, когда Галиция будет объявлена самостоятельным королевством.

Шарль-Луи всем лицом изобразил неудовольствие.

– И что же нам говорить царю? Такие действия бесчестны, несправедливы…

– Кого вы намерены короновать? – Дарья сама удивилась тому, как уверенно вмешалась в разговор мужчин.

Меттерних даже захлопал в ладоши.

– Браво, мадам. – Он победно глянул на ее недогадливого мужа.

 – Ваша супруга мыслит быстрее. А действительно, кого? Кого мы можем короновать?

* * *

Следующий день. Шенбрунн

Совсем необязательно было подниматься в покои принца Рехштадского на втором этаже. Достаточно вызвать его в Розовый кабинет, в котором, правду сказать, не цвели розы. Зато в комнате имелось кое-что поценнее: панели из розового дерева, в которые, как в рамы, были вставлены кусочки индийских миниатюр на шелке.

Принц заставил себя ждать.

Намеренно, канцлер это знал. А спустился, будто только что оторвался от завтрака: белая жилетка, под ней аж хрустящая от крахмала рубашка, в руках саксонская салфетка с императорской короной.

«Неужели этим бедняга Франц хочет подчеркнуть свою принадлежность к августейшему семейству?» Меттерних вздохнул. Да она случайно оказалась у него в покоях. Остальное белье грубое – силезский лен.

– Прошу простить мое невольное промедление…

«Вольное, вольное», – хмыкнул про себя Клеменс.

Вон кудри-то как успел завить и уложить.

Юноша изучающе скользил взглядом по лицу гостя. Его лоб, брови, глаза – все отцовское. Зато щеки одутловатые, как у матери. Ее же пухлые губы. Бедная Мария-Луиза, теперь герцогиня Пармская, замужем за генералом Нейпергом, своим придворным шталмейстером.

– Я полагаю, что лишь самые серьезные обстоятельства могли побудить вашу светлость к визиту, – начал принц.

Меттерних показал ему на кресло.

Он сам, в нарушение всех приличий, давно сидел. И чувствовал себя от этого наилучшим образом. Кто же еще отважится обнаружить перед выскочкой правду? Не спасует, не спрячется за этикетом, как за щитами римского легиона?

Канцлер давно привык, что вся тяжесть империи – на нем. Что старый государь едва держит корону на седой голове. Что его подагрические ноги не стоят на паркете. Что на трон под мантию пора подкладывать подгузник.