Покушение в Варшаве

Чуть впереди, за усыпанной розовым гравием дорожкой начинались фигурно выстриженные кусты. Из-за липы-подростка с круглой кроной, почти не скрываясь, выглядывала рослая дама в легкой горностаевой пелерине. Капюшон был накинут на голову и скрывал лицо.

Меттерних узнал ее сразу. Три года ничего не изменили. Хотя княгиня и жаловалась на здоровье, уверяя, что рождение пятерых детей – форменное безрассудство, что дамы увядают быстрее мужчин… Да, да, наверное. Но не их случай! Он никогда не интересовался, сколько ей лет.

Никогда не задавался вопросом, красивая она или нет. Просто знал: на свете есть его женщина. Мир несправедлив. Им не быть вместе. Но эта женщина есть.

Что же до Дарьи Христофоровны, то она закрыла для других свое сердце на множество замочков, как дамский секретер. И будет до последнего вздоха вести игру против него, заковавшись в доспехи и умирая под ними от желания. От страсти к противнику.

Меттерних сознавал это и превращал в свое единственное преимущество. Хотя преимущество мнимое.

Потому что он сам умирал.

– Долли… – Канцлер поспешил к полосе деревьев.

– Доротея, если ты не против. – Она взяла его за руку, чуть только зеленая сень сомкнулась над их головами. – Итак, где остатки моей корреспонденции?

Вместо ответа Клеменс крепко сжал ее локоть и притянул к себе.

– Ни о чем не буду говорить… Ничего не хочу слышать. Пока ты… Пока мы… – Он сознавал, что плохо владеет собой.

Княгиня Ливен растерялась. Она была вовсе не готова к быстрому нервному возбуждению любовника.

Возраст. Разве Долли – девочка? Их золотые деньки в прошлом. Канцлер сам от себя не ожидал. Перед близостью с Меланией пил ложку полынной настойки, ел устриц. Просматривал альбомы откровенных гравюр. Чтобы не ударить в грязь лицом, не разочаровать. А тут с места в карьер. Не странно ли?

Более чем странно. «Мадам посол» смотрела на него чуть насмешливо, но с сочувствием. Неужели она излечилась от сердечного недуга? Дело чести доказать ей обратное!

– Один поцелуй.

 – У Меттерниха не было иного способа высечь искру. Но губы женщины остались холодны, как атласные лепестки искусственной розы.

– Так мои письма?

– Никогда не поверю, что ты приехала только за ними, – с досадой бросил Клеменс. – Проделать такой путь ради кучки бумаги!

Долли смотрела на него. Ее старый любовник был готов признать, что она сорвется с места, переплывет пролив, будет несколько суток гнать лошадей ради него.