Покушение в Варшаве

– Так всегда и говори, – рассмеялся Фикельмон. – Но помни, что в Петербурге нам придется действовать так, будто плутни князя Меттерниха – это только его плутни. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Супруга кивнула.

– Мы сами должны быть выше этого. И демонстрировать понимание между державами. Чтобы, когда восстанут венгры, у русского императора хватило благородства или чувства самосохранения, называй как хочешь, нам помочь.

– Венгры? – Молодая женщина даже села в кровати. – С чего? Они прекрасно устроены.

 – Ей не понравилась снисходительная улыбка на лице мужа. – В любом случае это будет крайняя неблагодарность к короне, которая столько веков защищала их от турок!

Шарль-Луи готов был высмеять ее праведный гнев, но тема казалась не из веселых и могла повести к дальнейшим разногласиям, чего перед сном он совсем не хотел.

– Скорее уж восстанут поляки, – упрямо заявила жена. – Мне искренне жаль их. Такие храбрые и такие несчастные! Но меня пугает сама мысль о бунте. Бешенстве черни.

Убийствах. Не приведи Бог. Поэтому я сегодня и намекнула супруге цесаревича на поведение графини Вонсович. Она с ее сумасбродной головой…

– Ты предупредила княгиню Лович об угрозе? – поразился муж.

– Ну да. – Дарья Федоровна пожала плечами. – Но, кажется, она не прислушалась…

Шарль-Луи взял жену за обе руки.

– Ошибаешься. Она все рассказывает мужу. И ты уже начала оказывать услуги императорской семье. Поздравляю.

– Я просто хотела предупредить…

– Ты делаешь верные шаги, даже если не сознаешь этого, – ободрил муж.

 – Ты молодец. К тебе будут относиться как к заведомому игроку на «их стороне». Нам стоит остаться на коронацию?

– О нет! – в ужасе воскликнула Дарья Федоровна. – У меня не хватит платьев. А заказывать что-либо в Варшаве я отказываюсь!

Глава 8. Въезд

– И зачем нам два цесаревича?[57 - Константин Павлович попросил Николая I оставить ему титул цесаревича, т. е. наследника престола, который был дарован еще Павлом I.

При этом официальным наследником являлся сын Николая – Александр Николаевич.]

Казалось, император начал жаловаться еще в Петербурге и продолжал до Варшавы с перерывами на сон и поломки экипажей. Бенкендорф никогда не видел его таким: взъерошенный, злой, точно сам перед собой оправдывается и сам себе объясняет, почему должен надеть корону Польши, которая принадлежит ему по праву.

– Я обязан решиться хотя бы ради сына. А то выходит, у меня два наследника.