Цвет настроения – счастье

– Может, – ответила Линда, – когда сильно любишь, может быть все!

Марк, уже не боясь, что причинит своей Ли боль, обнял в крепкие объятия, о которых мечтал еще с того момента, когда увидел Розалинду у дверей приемной Небесной Канцелярии.

Лифт

Я вижу, как закат стекла оконные плавит,

День прожит, а ночь оставит тени снов в углах.

Мне не вернуть назад серую птицу печали,

Все в прошлом, так быстро тают замки в облаках.

В. Кипелов «Закат»

Новый Бизнес – Центр «Ромашка» располагался в центре города.

И с сегодняшнего дня я – Зоя Птенчик, тут работаю. Точнее в клининговой компании – исполняющей обязанности директора. Наш офис находится на десятом этаже.

Я стояла и ожидала, когда спустится лифт с восьмого этажа.

– Наконец-то!

Вошла в лифт нажала на копку десятого этажа.

– Придержите лифт, пожалуйста!

«Только этого не хватало. – До боли знакомый голос. – Что за невезение такое, а? Ведь удавалось же не сталкиваться двадцать лет в таком небольшом городке.

Почему именно сегодня?».

Я забилась в самый угол. Молилась о том, чтобы кто-нибудь еще вошел в лифт, и мы не остались одни в замкнутом пространстве.

Из-под тешка рассматривала его прямую спину, облаченную в строгий синий пиджак. Аккуратная стрижка, и не намека на то, что двадцать лет назад он носил длинные волосы, подражая своему кумиру – Валерию Кипелову. Волосы, только слегка посеребрила седина.

Он нажал на кнопку 6 этажа.

«Не уж то жену решил себе подыскать?» – Мелькнула мысль.

На 6 этаже располагалось брачное агентство.

Лифт  вез нас вверх. Неожиданно на четвертом этаже лампочки в кабине замигали и погасли. Лифт остановился.

Кругом сплошная тьма.

Предательские слезы брызнули из глаз. Всю свою сознательную жизнь я боялась замкнутых пространств. В детстве в больнице захлопнулась дверь в туалете на защелку и, так просидела часа полтора. У меня тогда пропал голос от испуга. И я не могла никого позвать на помощь.

Руки тряслись, на лбу выступила испарина.

Но я стойко молчала, от страха прикусывая губу до крови.

Послышался смешок. Потом такой же обволакивающий голос, стягивающий в тугой узел сердце, нарушил кромешную тьму:

– Птенчик, а ты все так же не переросла свою клаустрофобию, оказывается.

Антон Ячменев – мое прошлое, неожиданно ворвавшееся в такой привычный уклад моей сорокалетней жизни.

Ответить я не успела.

Такие родные, и совсем не забытые твердые руки, обняли меня.