Апокалипсис: Пролог

Обезумевшие животные стали выбегать на спасительный воздух: жалобно мычащие коровы и телята на тонких трясущихся от страха ногах; кони с горящими гривами, оглашая округу стонами и хрипом, уносились в ночь, и долго в непроглядной темноте мелькали их пылающие силуэты со шлейфом искр …

– Лови их! Держи скотину! Разбежится добро!

– Товарищи! – раздался среди этого хаоса и смятения твёрдый и уверенный голос: – Товарищи! Оставьте скотину. Далеко не уйдут. Давайте лучше барина поищем. Где дворовые?

– Во флигеле.

– Айда туда!

Толпа двинулась к флигелю. Подойдя вплотную к Илье, человек, возглавлявший шествие, обладатель твёрдого уверенного голоса, направил огонь факела в лицо послушнику.

– А ты кто таков?

– Илья меня величать, – спокойно ответил тот.

– Монах, что ль?

– Послушник.

– А здесь какими судьбами?

– В Петроград путь держу. Паломник я.

– Понятно. А здесь чего стоишь, глазеешь?

– Так интересно.

– Интересно ему… Айда с нами. Сейчас разберёмся, кто таков.

Толпа набилась во флигель, ярко освещая его факелами. Перепуганная челядь повскакала со своих лежанок – люди сбились к одной из стен, передние старались спрятаться за задних.

– Кто такие? – спросил человек, который, видно взял на себя роль вожака.

– Мы – дворовые барина, Афанасия Матвеевича.

– Понятно. Сам барин где?

– Дык… Уехал по делам, как стемнело.

– Куда это?

– Мы люди маленькие, нам не ведомо. Не сказал. Видно, срочное что-то.

Сам Афанасий Матвеевич стоял тут же, в передних рядах, понурив седую голову.

– Это точно все дворовые, Порфирий Фёдорович, – почтительно обратился к вожаку один из деревенских активистов. – Мы их рожи сытые знаем. Энтот только… – Он указал на Афанасия Матвеевича.

– Кто таков?

Афанасий Матвеевич замычал, указывая рукой на подвязанную челюсть.

– Чего мычишь? Говори толком!

– Это со мной! – звонко выкрикнул Илья, чтобы перебить гул возбуждённой толпы.

– Как – с тобой? – пламя факела направилось в лицо парню, обдавая невыносимым жаром.

– Да так. Я проходил через какую-то деревню, он и пристал ко мне. Вдвоём-то сподручнее и не так страшно. А в дороге зуб вот у него заболел. Тут люди добрые на ночлег нас впустили и перевязали.

– А и врёшь ты, монах! – послышался голос из толпы. – Я видел, как ты в дома стучался. Никого с тобой не было.

– А он в другие дома стучался, – нашёлся Илья. – Договорились мы так – кого впустят, тот потом другого кликнет.