Любить нельзя ненавидеть

До чего же мне нравится новый дом! Не так уж мрачен и неприветлив Замок на скале, как показалось с первого взгляда.

На одном из виражей я чуть не столкнулась с женщиной. Одетая во все черное она дисгармонировала со светлой спальней. Прямо клякса на белоснежном листе. Резко остановив вращение, я споткнулась и чудом удержала равновесие. Хорошее настроение растворилось без следа.

На вид незнакомке было лет пятьдесят: седые волосы, собранные в тугой пучок на затылке, морщинистое лицо и бесцветные глаза. Говорят, такие глаза бывают у тех, кто много плакал.

Мне было не по себе от их взгляда.

– Вы кто? – спросила я.

Ответа не получила. Женщина лишь поджала тонкие губы. Наверное, когда-то ее можно было назвать красивой, но сейчас ее красота поблекла, выцвела как краски на солнце, оставив бледную тень.

Я попятилась. Молчала незнакомка уж очень зловеще.

– Назовите свое имя! – потребовала и добавила испуганным шепотом: – Или я закричу.

Женщина покачала головой, словно имела дело с несмышленым ребенком.

Это молчаливое осуждение привело меня в чувство. Чего это я, в самом деле? Она, должно быть, обычная служанка, и у ее молчания есть банальное объяснение.

Тут двери открылись и в комнату впорхнули три девушки. Они несли кувшин с водой для умывания, гребешки для волос и одежду. Под руководством молчуньи девушки приводили меня в порядок. Приказы женщина раздавала, пользуясь жестами вместо слов.

– Почему она молчит? – спросила у одной из служанок, пока женщина не слышала.

 – Дала какой-то обет?

– Вовсе нет, – покачала головой девушка. – Это дама без имени. Она не разговаривает, потому что в молодости ей отрезали язык.

– Какой ужас! – ахнула я.

– И не говорите, миледи. Она даже имени своего назвать не в состоянии. Поэтому все зовут ее просто «мадам».

– Но она может его написать.

– Говорят, – служанка понизила голос до трагического шепота, – на нее наложили заклятие, отнимающее способность к письму.

– Похоже, кто-то очень не хотел, чтобы она рассказала о себе, – сделала я вывод.

Я по-новому посмотрела на женщину. Вовсе та была не страшной, скорее несчастной. И это несчастье так прочно укоренилось в ней, что отразилось во внешности.

После того, как с одеванием и прической было покончено, я еще долго крутилась перед зеркалом. Никогда так хорошо не выглядела. В Обители носила простые платья: прямой крой, никаких лент, бантов или оборок, из украшений разве что пояс. Волосы заплетала в косы.