Преобразователь

– Это о том, над чем и ты ломаешь свой мозг?

– Да, естественно, да, – Эдик по старой привычке хотел потереть нос, но, едва коснувшись травмированного органа, взвыл и злобно посмотрел на меня.

– Неужели до тебя до сих пор не доперло?

– Что не доперло? – я и вправду ничего не понимал.

– Ладно, – Эдик глянул на меня воспаленным взглядом санитара из дома скорби, – тогда продолжу. – Итак, твой отец…

– А как его хоть звали, моего папу?

– Сейчас это не принципиально. Будешь перебивать – я разозлюсь.

– И что?

– Да ничего. Просто придет твоя подруга, и все закончится большими проблемами для нас обоих. Итак, – снова повторил Эдик, – твой папа в результате кропотливых трудов и гениальной интуиции сумел получить столь необходимое нам вещество.

– Вещество, а не бомбу – уже хоть какая-то ясность.

– …Но, понимая, что его непорядочное поведение по отношению к организации рано или поздно будет разоблачено и будут приняты соответствующие меры, он из невыясненных соображений решил завещать препарат тебе.

Для этого он запаял один из образцов в контейнер, приложил к нему формулу, оформил завещание, заверив его у нотариуса, и… Вот дальше и начинаются вопросы. Для того чтобы ты смог воспользоваться завещанием, тебя просто необходимо было известить о его наличии. Вопрос в том, как это ему удалось, где теперь завещание и что в нем написано. У нотариуса завещания не оказалось. По его словам, заверенные бумаги твой отец забрал.

– А что в нем написано?

– По нашим предположениям, в нем должно быть написано, где препарат и как до него добраться, а также должно находиться подтверждение твоих юридических прав на патент и прибыль от него.

– И как высоки предполагаемые диведенты?

– Кто владеет препаратом – владеет миром. По крайней мере, по сегодняшним раскладам.

– О-го-го! А я, стало быть, крысятничаю? И ради этого вы меня подставили, вышвырнули отовсюду и тэ дэ и тэ пэ?

– Это лишь демонстрация сил, напоминание, кто хозяин, Сергей. Но все обратимо!

В этот момент титановый телефон снова издал пронзительно дребезжащий звук, свойственный его эбонитовому прадедушке.

Мы опять вздрогнули как по команде и, надеюсь, с одинаковой ненавистью уставились на проклятый аппарат.

– Это ты специально так развлекаешься?

– В память о деле врачей и преемственности поколений, – прошептал Эдик, глядя на трубу, как на гадюку.

– Memento mori, – я наблюдал, как Эдика медленно засасывает в телефон. Аллегорически, конечно.