Преобразователь

Маша посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло нечто такое, чего я никогда ранее не видел.

– Мне бы хотелось, чтобы ты остался, – тихо сказала она и дотронулась до моего плеча.

Я посмотрел ей в глаза, заметил напряженно прикушенную губу. Это решительно звучало как приглашение к… и я остался.

По всей видимости, тут-то мне и надо было снова ее обнять и поцеловать, но мне не хотелось делать этого из ритуальных соображений. Я устал от сексуальных игрищ, и коли судьбе было угодно лишить меня вспомоществования, то и я в отместку решил позволить хотя бы в отношениях с женщинами вести себя так, как мне хочется.

(В рамках приличий, разумеется. Надеюсь, до веревки и банки с вазелином моя простота меня не доведет.)

Квартира в Трехсвятительском переулке была небольшой, но с высокими лепными потолками. Обитель дореволюционного холостяка средней руки с кельей для прислуги, превратившейся в часть кухни. Я прошел за Машей туда. Интересно, почему у нас в стране гостей в первую очередь ведут на кухню? Голодные годы научили выражать свою симпатию к человеку через желание его накормить, то есть поддержать самым доступным способом? Или гостиная из-за тесноты давно превратилась в спальню, куда абы кого не позовешь?

За годы решения квартирного вопроса перебравшиеся в Москву крестьяне, презрительно именуемые лимитой, привезли сюда и тенденцию превращать любое жилье в избу с красным углом и полатями.

Так нынешние гастарбайторы, повсеместно производящие ремонты и отделку, привозят из своих аулов и кишлаков неискоренимую никакой канализацией и лифтами тоску по родным обычаям, выражающуюся в том, что они моментально загаживают каким-то тряпьем, матрасами и закопченными кастрюльками любую жилплощадь от квартиры с видом на Кремль до подземных гаражей, во время строительства превращенных ими в общежитие. И всегда у них лампочка криво висит на оголенном проводе, и всегда плитка стоит на полу, и стульями они пользуются как вешалкой, если, конечно, моментально не сжигают их в походных мангалах. И этот вездесущий запах нерусского пота и бараньего сала…

– Чай, кофе, потанцуем? – Маша стояла у шкафчика и не таясь разглядывала меня.

Я ей нравился, я ей чертовски нравился, потому что я был прекрасен. Я даже не помню, чтобы я кому-нибудь не нравился. Мои глаза, то нежные, как лазурная бухта, то темные как чернила. Мое тело, отработанное на тренажерах до последней мышцы в голеностопном суставе. Мой загар, мой профиль, наконец! О, женщины, как вы примитивны.