Преобразователь

Созданы препараты… превращений не бывает во сне, не бывает под гипнозом, не бывает при подавлении определенных чувств… Чем бесчувственнее ты – тем качественнее твоя жизнь! – вдруг провозгласил Эдик и, наклонив бутылку, зажатую у меня в руке, наполнил стаканчик до краев.

– Так выпьем же за могущество биотехнологий! – он залпом осушил коньяк и занюхал его рукавом.

– Ты не ответил. Что изменилось сейчас? Откуда вы знаете про отца и завещание!

– Откуда-откуда – от верблюда! – Эдик рассмеялся. – Твой опекун не терял времени даром.

Он-то лучше всех знал Зою… прости, твою маман, – Эдик прыснул, но поборол веселье. Он выглядел пьяным гораздо больше, чем был пьян: уж я-то навидался на него за свою жизнь.

– Он поднял архивы и нашел пергамент… В нем была странная запись – то ли сказание, то ли легенда. Фиг его разберет – я те чо, филолог, что ли?! – Эдик снова развеселился.

– Ты ближе к телу, как говорил Мопассан!

– Так вот. В нем был мемм… мему… короче, мемуар какой-то. Написан про самку крысы?оборотня, причем ощущение такое, что писали несколько человек.

Как будто этой… зверушке удалось родить от человека, и не просто от человека, а от самого Верховного Магистра, который тогда не был Магистром, а был просто человеком. Или не просто, я уже не помню, в чем там суть. А суть в том, что она родила, а он ее прихлопнул. А сынок-то остался! Вот тебе и сказочка! На уровне научной фантастики!

Я вспомнил Машу, и невольная дрожь сотрясла мое тело.

– Ну и что? Черт побери, не томи!

– Томят томизмы, а мудрят – софизмы! – Эдик окончательно решил прикинуться идиотом.

Я показал ему кулак.

Эдик присвистнул и пробормотал:

– А хохмят – хохмизмы.

Но взял себя в руки и продолжил сей досточудный рассказ, от которого больше всего на свете мне хотелось перестать быть.

– Сэр Лозинский не угомонился на этом свитке, а полез в метрики. И что бы вы думали? Зоя оказалась прапрапра– и тэ дэ племянницей этой самой су… пардон, крысы. Ну, которая родила.

– Господи, Эдик, я сейчас тебя прибью! Причем здесь преданья старины глубокой, если я задал тебе конкретный вопрос!?

– А тогдашний Верховный Магистр – прапра– этим, ну, короче, внучком того самого, ну, от которого родила.

И ведь имена у них всех были… А я забыл. Все помню, а вот имена – забыл, – Эдик загрустил и, припав к моему плечу, всхлипнул:

– Вот так и нас забудут. Солнышко взойдет – а нас уже нет. И имена наши стерлись. Да и на кой им всем наши имена? – вдруг возмутился он.