Привычное проклятие

Он уже натягивал сапоги, когда в дверях появилась взволнованная Дагерта:

– Ее нет…

– А горшок с углями? – глухо спросил Кринаш, сдергивая с подколенных ремней железные пряжки.

– Нету…

Кринаш завязал ремни узлом и, не сказав жене ни слова, вышел из комнаты.

* * *

Безобразие! Калитка распахнута настежь! А Молчун, зараза, дрыхнет под навесом у поленницы!

Хозяин пинком разбудил нерадивого сторожа. Молчун вскочил, ошалело заозирался – и рухнул на колени, поняв, как серьезно провинился.

Раньше двор оставался без охраны: засовы на воротах и калитке снаружи не откроешь, а изнутри ночью в лес выйти – такие дурни на постоялый двор не забредают!

Но с прошлой зимы Кринаш все чаще приказывал рабам нести караул во дворе.

У него, мол, на душе неспокойно, так пусть полночи один по двору побродит, полночи – другой. И хотя Молчуна и Верзилу не радовала необходимость после полного трудов дня зевать и глазеть на звезды, ни один из них не считал хозяйский приказ блажью. И не потому, что Кринаш, как правило, на следующий день позволял им немного вздремнуть. Нет, рабы поняли: у их господина звериное чутье на опасность.

Чего стоил хотя бы случай, когда прибывший с мирными путниками сообщник разбойников ночью пытался отворить ворота своим дружкам из шайки Хвата. Или повторная – через две ночи – попытка разбойников проникнуть на постоялый двор, забросив на частокол привязанные к веревкам крючья.

Ну, разбойники-то ладно, они получили по ушам и окончательно усвоили: Кринаша злить – что медведя в берлоге ногами пинать.

А вот неведомая Подгорная Тварь, летучая такая, вроде пузыря со щупальцами, что спустилась с ночного неба на двор – ох, и вспоминать не хочется! Еле прогнали ее факелами.

И вот теперь – калитка открыта. Забегай или заползай любая хищная дрянь!

Не поднимая глаз, провинившийся раб ожидал вспышки хозяйского гнева.

Но Кринашу было не до него. Он окинул взглядом двор. Подошел к ивовому плетню вокруг огородика. Одним движением вырвал из земли угловой кол, не обращая внимания на то, что рухнула им же сплетенная ограда.

Взвесил кол на руке – тяжелый, острый!

– Хоть меч возьми! – простонала с крыльца Дагерта. Платок упал с ее плеч, и высокая костлявая фигура в длинной белой рубахе походила в темноте на привидение.

– Нельзя, – отозвался Кринаш, – они железо чуют… Ступай в дом, а то холодно.

Дагерта не двинулась с места.

– Иди в дом! – строже сказал муж. – Грудь застудишь, а тебе маленькую кормить.