Привычное проклятие

Его постоялый двор, его владение, его империю сравнивают с жалким трактиром! Вывеску, которой он заранее гордился, объявляют недостойной мазней! Кисть она осквернит этому проходимцу!

– Шедевр? – тяжело прищурился Кринаш и помолчал, словно пробуя на вкус незнакомое слово. – Шедевр… Вот тут его и создавай, раз такой мастер! Если завтра к вечеру вывески не будет – вышвырну тебя за ворота на ночь глядя! Слыхал небось, каково в наших краях ночевать под открытым небом? В деревню можешь не соваться.

Хозяин «Жареного петуха» бесплатно родную мамашу не приютит.

Художник побелел, отшатнулся. А Кринаш сплюнул и вернулся к своим заботам, постаравшись выбросить из головы востроносого чудака с его капризами.

* * *

– А у тебя хорошо идут дела, приятель, – сказал капитан Фержен хозяину постоялого двора, выходя вместе с ним за ворота.

– Не жалуюсь, идут кое-как. На хлеб хватает.

– Не скромничай. Все-таки трех рабов купил.

– Трех? Я? Всего-то двух, и тех с изъянцем, по дешевке.

– Ну как же! Вон тот, здоровенный, что впереди вышагивает, – раз! Тот, что дома остался, купцу руку лечит, – два! И девчонка, которая нам лепешки…

– Недотепка? Она не рабыня. Так, прибилась, неизвестно чья, сирота вроде. Ей всего-то лет двенадцать. И она с придурью. Заговорит – несет несуразицу. Работать начнет – все из рук да вдребезги! Я поначалу хотел согнать со двора, да жена что-то к ней привязалась. Мол, погоди, муженек, из служаночки выйдет толк.

Ха! Толк из нее давно вышел, а бестолочь осталась.

Фержен отвернулся, чтобы скрыть ехидную улыбку. Нетрудно догадаться, почему хозяйка так терпелива с девочкой. Для Дагерты, с ее лошадиной физиономией, была сущей находкой служанка еще более некрасивая, чем она сама. Девчонка, Недотепка эта самая – такие и с возрастом не расцветают!

– А теперь и подавно не выгоню, – вздохнул Кринаш. – Задолжал я ей.

– Задолжал? Ты? Девчонке этой?

– Ну да. Не усмотрели мы весной за Нурнашем.

Убежал, негодник, на берег, влез на старую иву – и сорвался в реку. Там такое течение, что не всякий взрослый выгребет. А Недотепка – дура дурой, а плавает, оказывается, как щука! Сиганула в воду…

– Пап! – прервал рассказ детский крик, в котором звенели слезы. – Пап, мой тополек!

Отец тут же прервал беседу, махнул спутникам – мол, идите, я вас догоню! – и поспешил к сынишке, который стоял неподалеку, сжав кулачки.