Пасынки Гильдии

 – Все посмотреть – я не крокодил! У крокодил есть зубы и хвост, а у меня нет хвост…

– Зубов у тебя сейчас тоже не будет! – рявкнул Кудлатый и от души врубил заморскому зануде.

Тот растянулся на столе.

– Да куда ж это годится – в такой день драться? – возмутился кто-то из угла. Вместе со словом увещевания в Кудлатого полетело оловянное блюдо. От блюда он увернулся, но на пути уже встали двое моряков, которые не прочь были поразмяться.

Некоторое время трактир оглашался звуками ударов, звоном посуды, треском мебели, воплями и вдохновенными тирадами, в которых Безликие поминались в таких выражениях, что любого жреца хватил бы удар.

«Шумное веселье» сбросило на время оковы праздничного благочестия и зажило полнокровной яркой жизнью…

Когда потасовка угасла, Кудлатый (единственный из участников схватки, кто остался на ногах) пошел к двери, не обращая внимания на восхищенные взгляды тех, кто предпочли остаться зрителями.

В дверях его остановил Аруз.

– А платить?! – Пузо хозяина возмущенно колыхнулось под фартуком.

 – За посуду, за скамью разбитую!..

– О чью башку скамья разбилась, тот пусть и платит.

– Стражников позову!

Угроза подействовала на Кудлатого. Он извлек из кошелька несколько медяков, сунул трактирщику и поспешно вышел.

Аруз задумчиво глянул ему вслед:

«Крепкий парень. Может, взять его вышибалой, когда поймет, что остался без дружка?..»

А Кудлатый, не подозревая, что ему подыскали работу, пересек двор, задержался у входа в сарайчик, прислушался – вроде тихо? – и позвал:

– Эй, голуби, хватит ворковать!

– Голуби – на голубятне! – отозвался раздраженный женский голос.

 – Заходи, тут некому мешать!

Встревоженный мужчина распахнул дверь, остановился на пороге, окинул взглядом сарайчик и вопросительно обернулся к певице, которая сидела с ногами на деревянном топчане и переплетала растрепанную рыжую косу.

– Тоже мне голубь! – негодовала она. – Все перья бы выдрать этому голубку! Обнимать женщину – и называть ее чужим именем! Как ему, бесстыжему, еще никто глаза не выцарапал?

Лисонька говорила все громче, все взволнованнее: она представляла себе, как на дне земляной ямы бьется пленник, пытается освободиться от веревок, яростно мычит сквозь кляп.

Чтобы заглушить это мычание, слышное только ей, женщина почти кричала:

– И на кой она ему, эта черномазая паршивка? Была бы хоть девка видная, а то ведь плюнуть не на что!

– Где Щегол? – тихо и страшно спросил Кудлатый.