Сокровище троллей

Уж такая лихая – ну, ничего не боится!

– А я знаю, кого она боится! – ухмыльнулся Гипаш.

– Кого? – заинтересовался Подранок.

– На постоялом дворе у Кринаша зимует певец, – хохотнул Гипаш. – Звать его Арби Золотое Жало, не помню из какого Семейства. Вот этого Арби атаманша обходит десятой дорогой.

– Так скверно поет? – предположил Подранок.

– Как поет – того не слыхал, а только втрескался он в нашу Уанаи до помрачения башки. Песни про любовь сочиняет, шляется по лесу – авось, мол, свидеться удастся…

– Хорош над парнем потешаться, – заступился Гвоздь за неведомого Подранку певца.

 – Забыл, как осенью нас шавки искали? Арби к ним в проводники нанялся, к замковым-то. Завел их в болото – еле выбрались. А сам сбежал и нас предупредил.

– Было такое, – признал Гипаш. – С тех пор наша чужеземная пичуга норовит с ним не встречаться. Мы как-то шли берегом – атаманша, я и Бурьян. Увидели издали: сидит на камешке Арби, щиплет струны лютни – не иначе как песню новую сочиняет. Уанаи встала, как в землю вбитая, да и говорит…

Тут рассказчик заметил предостерегающий взгляд Гвоздя, заткнулся и осторожно глянул на дальний конец стола.

Ксуури, склонив головку набок, спокойно и внимательно смотрела на него.

«Неужели услышала? – подумал Подранок. – В таком гаме? Или по губам читает?»

– Гипаш, – негромко сказала маленькая ксуури.

И почти сразу над столом воцарилась тишина. Разбойники, захмелевшие и развеселившиеся, пришли в себя от единственного словечка, произнесенного их повелительницей.

Только один, окосевший больше других, продолжал монотонно распевать печальную балладу. Окосевшему дали по затылку, он очухался и заткнулся.

Грубые голоса смолкли, чтобы не мешать хрустальном переливчатому щебету.

– Гипаш, тебе не пора сменить часового?

– Иду, хозяюшка, уже иду! – откликнулся здоровяк Гипаш и, не допив даже вино в кружке, выбрался из-за стола.

Уанаи тоже поднялась со скамьи, подошла к костру, поднесла к огню кусок сердца на лезвии ножа.

«Ишь, как эта плотвичка поучила жизни здешних щук! – с уважением подумал Подранок. – Что ж, когда стая слушается вожака – это дело хорошее».

* * *

Уанаи дожаривала над костром полусырой кусок оленьего сердца. Но мысли ее были заняты вовсе не едой.

Вот, значит, какие слухи ходят про нее? Она боится этого парня с лютней?

Да. Боится.

Из всего, с чем пришлось столкнуться в чужих землях, самым непостижимым и, несомненно, самым опасным была любовь.