Агния и Северный город

Ведь совсем не для этой грязной пошлятины я искала старика, хотела спросить про картину, пустить погреться. Пришлось сделать над собой огромное усилие. – Ну, а с другой стороны, не пойман – не вор. Забыли, в общем. Пойдемте посидим у меня, погреетесь, хотела вас про картину спросить.

Обескураженный и пристыженный, растерянный Дед беспрекословно последовал за мной в недра гостиницы. От самого входа до нас донеслись слова работника скорой помощи, которая стояла тут же:

– Да, да, ну, примите? Молодой, лет, может, 20.

Обширный ожег мягких тканей в районе лица, шеи и рук. Химический, скорее всего. Обработали, как могли. Привезем минут через 15. Грузим. Отбой.

Пока он говорил, мимо нас на носилках пронесли молодого официантика с забинтованной головой и руками. При виде меня он издал громкий, но неразборчивый звук. Через минуту скорая уже завыла и понеслась куда-то в ночь, перебивая своим гудением фейерверки и шутихи.

В фойе шептались. При виде меня разговоры стихли, но до слуха четко донеслось короткое слово: «крем».

Подойдя к юной уборщице, рьяно начищавшей и без того чистый поднос, я спросила то, что неожиданно пришло на ум:

– Это он кремом намазался?

– Ддааа, он не хотел брать без спроса, говорит, само как-то вышло. Вы же не будете писать заявление, правда? Он и так пострадал. Что было в той баночке?

– Лекарство по одному семейному рецепту. Заявления не будет. – мне было стыдно поднять глаза на Николая Ивановича. А он все понял и сочувственно покачал головой:

– Бедный парень, бедный мальчишка.

– Хм… ну, вы меня простите, что…

– Ничего, Агния, ничего, все бывает, и я ошибаюсь. Бывает. Пойдем выпьем чаю и поговорим.

***

Мы вернулись в номер. Я быстро скинула куртку и включила свет. Чайник зашипел, из бара были извлечены иностранные сласти.

– Мне бы про вашу картину хотелось… – открыв дверь в гардеробную, я осеклась. По ногам пробежал тревожный холодок. – Её нет! Украли! Беспредел просто! Все-таки придется заяву на них накатать! Да я им таких отзывов оставлю, ни один распоследний бомж тут не остановится!!!

Пока мои крики сотрясали ветхое здание, Николай Иванович молча смотрел на пустую простыню и веревочки, оставшиеся от его драгоценного свертка.

Мне показалось, что у него шок:

– Вы только дышите глубже, присядьте! Это не я, вы же понимаете? Не я! Куда б я такую ценность приметную сбыть могла да еще так быстро и в незнакомом городе.