Волчий Рубин

Фабио тащился рядом, наигранно охая и причитая, и изредка косил в сторону охранника хитреньким глазом.

Они поднялись этажом выше по огромной лестнице и вошли в просторный, залитый светом кабинет. За столом, заваленным бумагами, («Где-то я подобное видел совсем недавно? Надеюсь, сейчас речь не об Эксперименте пойдёт?» – сострил Влад про себя) развалился в кресле атлетически сложённый мужчина в богатой одежде. Он только скользнул взглядом по задержанным и уткнулся в какой-то листочек. Поодаль, около подоконника, застыл человек в облачении священнослужителя.

Его резкий профиль на фоне солнечного неба казался заблудившейся ночной тенью.

Священник медленно повернулся к вошедшим и кивком отпустил охранника. Презрительный изгиб губ и ярко-чёрные внимательные глаза.

– Назовите ваши имена.

Влад удивился, что вопрос задал не хозяин кабинета, сидящий за столом. Однако предаваться размышлениям было некогда.

– Я Фабио, святой отец, – угодливо склонил голову старик.

Инквизитор повернул голову к Владу.

Тот не отвечал.

– Твоё имя?

– Святой отец, он убогий, его Влад зовут, – опять встрял Фабио. – Но он не говорит почти. Отпустите вы больного человека. Он, наверное, святыням приехал поклониться, а вы его в тюрьму…

– Молчать, – холодно оборвал священник, и шулер, поперхнувшись словами, тут же сник и даже отступил на шаг назад.

В комнате повисло молчание. Человек за столом хмыкнул, вскинул глаза на инквизитора и устало спросил:

– Монсеньор Лоренцо, вы ещё долго? Целый день уже здесь торчим! Без обеда! Нужны эти двое вам или нет? Определяйтесь уже.

Мобилизуйте их, что ли, для своего крестового похода! До послезавтра как раз успеете научить мечом махать! А если нет, то я отпущу бродяг на все четыре стороны.

При упоминании похода Влад встрепенулся. Маловероятно, что в Риме инквизиция готовит сразу две военных операции. Значит, речь идёт об атаке на оборотней.

Лоренцо утомлённо потёр виски, зло сверкнул глазами на коменданта.

«Вечно эти светские лезут не в своё дело и путаются под ногами!» Что-то не давало ему покоя в этом задержанном, словно докучливая соринка под веком – вроде и мешает не сильно, а всё видится как сквозь пелену слезы, нечётко, неверно, расплывчато. Точно ведь человек, не нечисть, только… А что «только» инквизитор и сам не мог сказать. Одежда странная – так это не преступление… Волосы отстрижены – так может болел недавно…

– Старик мне не нужен, сеньор Кардаччи.