Волчий Рубин

Влад выкарабкался из-под тела, уже не в состоянии радоваться удаче. Да и веселиться было, честно говоря, рановато.

Оттуда, где в кресле полулежало бессознательное тело сеньора Кардаччи, раздался скрип и характерный хищный щелчок. Влад упёрся взглядом в кровожадно блестящее трёхгранное остриё арбалетного болта. Комендант, кряхтя, потирал пострадавшую челюсть, но другой рукой твёрдо целил бунтарю в грудь.

Влад застыл на месте, про себя матерясь, на чём свет стоит. «Теперь точно упекут в такую темницу, откуда не выберешься.

Как же там Лионелла, Конрад? Они на меня надеются, а я, идиот, всё запорол!» – хотелось завыть от бессилия.

– Лучше не дёргайся, а то я всегда нервный становлюсь, когда мне по морде съездят, – слегка невнятно сказал Кардаччи. Инквизитор, постанывая, поднимался с пола.

– Я же говорил, монсеньор, что это мой клиент. Типичный уголовник. Не стал ведь колдовать, заклинаниями там смертельными пулять, а по-нашему, по-солдатски – кулаком в рыло. Так что никуда я этого бандита не отпущу, а развязыватели языков всяким немым и под моим началом найдутся не хуже, чем в Инквизиционном Трибунале.

 – Комендант благодушно наблюдал, как подоспевшие стражники заворачивают Владу руки. Да и вид наливающегося сизым фингала под глазом святого отца изрядно поднял ему настроение. – В камеру его, – махнул он рукой и бережно разрядил арбалет.

– Кардаччи, ты ставишь под угрозу и себя, и всех честных христиан, покрывая еретика!

– Всего доброго, святой отец, – злорадно улыбнулся начальник тюрьмы.

 – Надеюсь вас нескоро увидеть.

– Я вернусь завтра, – скрежетнул зубами Лоренцо. – И не только за этим одержимым…

Ветром дохнуло от инквизитора, он сжал кулак, загоняя силу внутрь, и вышел из кабинета.

На этот раз Влада определили в большую камеру, где содержалось несколько других арестованных. Пара нищих в неопрятных лохмотьях расположились в самом дальнем углу и вполголоса переругивались. Грозного вида головорез с багровой полосой шрама через лоб тщетно пытался разобраться с замком на наручниках, ковыряясь в нём какой-то щепочкой.

За этими попытками, скалясь, наблюдал мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати. Малец прикладывал к синяку на скуле монетку, но денежка была явно меньше больного места. Под окном в луче яркого закатного солнца кружилась в беззвучном танце босая девушка, кивая в такт только ей слышной музыке.

Первой на мрачно осматривающегося Влада обратила внимание девица.