Кёнигсберг-13, или Последняя тайна янтарной комнаты

Калитка больших кованых монастырских ворот с грохотом и скрипом отворилась. Высокий, с белым высохшим лицом и тусклыми впалыми глазами монах, придерживая руками длинные полы старой выцветшей и заштопанной рясы, шаркая босыми ногами по булыжной мостовой, провел странника в помещение маленькой кельи, где и просил обождать решения старца. На дворе были лихие годы монашеских бед и гонений.

Боровско-Пафнутьевский – один из самых древних и самых суровых монастырей Подмосковья стоит при впадении речки Истерьмы в Протву.

Основанный в середине XV века игуменом Покровско-Высоцкого монастыря Пафнутием, он в течение двух веков являлся оборонительным укреплением юго-западных границ Московского княжества. В центре монастыря – многоглавый, чудо как хорош собор Рождества Богородицы с росписями XVII века. В стенах этой мощной крепости умерла боярыня Морозова и томился в заточении протопоп Аввакум.

Черников. Схема Боровско-Пафнутьевского монастыря.

Вид с высоты птичьего полета.

Красный террор большевистских гонений на Церковь был в самом разгаре. Отец Власий и братия в тревоге и нужде переживали недобрые времена, но гостя решили впустить и выслушать. Оборванный и голодный странник снял из-за плеч торбу со скудным скарбом. В холщевой сумке одиноко лежала краюха сухого ржаного хлеба, аккуратно завернутая в белую тряпицу, деревянная ложка, кружка и чистая сменная льняная рубаха. Отломив маленький кусочек хлеба, странник медленно вкушал, запивая хлеб студеной колодезной водой.

Закончив трапезу, перекрестился, смахнул крошки в рот, убрал кружку в холщевую торбу, завязал ее веревкой, тяжело вздохнул. Затем странника провели в монашеские покои, там перевел он дух, затушил лампадку и отошел ко сну.

Утром третьего дня с восходом солнца Никифор постучал в келью странника, передав, что его хочет видеть отче. С порога игуменского покоя заслышал гость сухой и тихий голос: «Ну здравствуй, мил человек». Странник дошел до Власия, упал на колени, словно пред иконой преподобного заступника Пафнутия, покорно склонил бренную голову, затем чуть приподнявшись, поцеловал руку отца.

– Какие помыслы, дела или чаянья привели тебя к нам в обитель, мил человек?

Свой кроткий взор ходок устремил в красный угол, где теплилась и коптила лампадка, слабо освещающая лик преподобного Пафнутия, который в этом блаженном свете, казалось, излучал неземную благодать. Этот незаметный жест не ускользнул от внимательных очей старца.