Цветок камалейника

В Орите за каждым клином закреплено два семерика обережи – ночной и дневной; соответственно чем ближе к окраинам, тем реже их там можно встретить. Да и в центре частенько не дозовешься.] выдался хлопотный: целый семерик уличных краж, два убийства и покушение, причем на самого обережника, от загнанного в угол вора. А тут еще этот праздник Вознесения Невесты, чтоб ее Иггр побрал (причем самым развратным способом!), в который город и так напоминает бурлящий котел.

 – Я прекрасно знаю, как выглядят «сороки».

– Жители гор, – с нажимом поправил глава. – «Двуединый равно взирает на всех своих чад…»

Хорв сделал паузу, и Джай со вздохом продолжил цитату из Божественного Устава:

– «…и посему негоже им взирать друг на друга иначе». – Только «сорока», она «сорока» и есть. Пестрая, вертлявая, крикливая и вороватая. – Так что там с этим… горным жителем?

Глава обережи наконец сел и начал копаться в бумагах.

Как вскоре выяснилось, целью его поисков был вовсе не донос Опарыша, а собранный любимой супругой мешочек, из которого Хорв добыл сморщенное яблоко и черствый даже на вид бутерброд.

– Похоже, те трое ему угрожали, и этот кретин прыгнул в воду. – Начальник взирал на иноземцев, как заповедано, но с тем же усердием претворял в жизнь следующую строку Устава: «А единственным мерилом людей служат их деяния».

Джай присвистнул. Обычно горожане кидали в канал то, что выплывшим видеть не желали.

– Вот именно. – Хорв скрипнул зубами о бутерброд, поморщился, отложил его на край стола и занялся яблоком. – Обережник у ворот вспомнил горца с корлиссом и его грамоту, вроде бы настоящую, но без оритской печати. А глава гильдии охотников утверждает, что на этом семерике никому ее не ставил.

Улавливаешь?

– А то, – вздохнул парень. – «Соро»… Чужак решил уклониться от налога, а местные его выследили и такого наобещали, что он предпочел утопиться. Или принял Дах’Тоор за обычную реку и понадеялся его переплыть.

– Верно. Вот и действуй.

– Вообще-то моя смена уже… – рискнул напомнить Джай, но начальник откровенно проигнорировал позорное малодушие подчиненного.