Цветок камалейника

Остановился он, лишь когда разгорячившееся сердце изъявило желание выскочить из груди и побегать с ним наперегонки.

Умирать расхотелось совершенно, парня охватило лихорадочное возбуждение, которое, как он знал по опыту, через пару часов сменится полным упадком сил. А посему к этому времени необходимо отыскать местечко, куда падать, и желательно помягче.

Во-первых, надо найти Тишша. Кошак у него покладистый, пойдет за кем угодно и будет добросовестно выполнять любые команды – пока не увидит настоящего хозяина.

Раз ЭрТар поручил ему пасти главу гильдии, то кис, скорее всего, за ним и увязался. Во-вторых, – горец плутовато ухмыльнулся – можно заодно попробовать разыграть краснорубашечника, прикинувшись моруном. Правда, те обычно деньгами не берут, но если глава снова успел насквашиться, то дело должно выгореть.

Горец критически оглядел себя с ног до груди. Для моруна видок в самый раз, но в том-то и беда – по городу он так далеко не уйдет. Народ нынче пуганый пошел, сначала камнями швыряется, а потом уж присматривается, живой был или нет…

Вернувшись к журавлю, ЭрТар заставил его клюнуть воду и подтянул к себе наполненное до краев ведро.

Тоскливо в него поглядел, занес над головой, зажмурился и подумал, что если не умрет сейчас, то будет жить вечно.

Большая часть грязи вернулась в лужу, меньшая осталась хлюпать в сапогах. Горец трясущимися руками выжал айсту со штанами и надел обратно, с трудом разобравшись, что из этих серых половых тряпок что. Второй пробежки было не миновать, но оно даже к лучшему – и одежда быстрее высохнет, и до площади скорее доберешься.

Кстати, а где она? То уйти от нее не мог, все дороги туда выводили, а когда действительно понадобилась, даже спросить не у кого, Иггр их всех побери…

Двуединый, похоже, сегодня только тем и занимался, что пытался обратить ЭрТара в свою веру. Над городом поплыл тягучий звон медного гонга[15 - На восточной стене Иггровых храмов висит бронзовый гонг, на западной – медный. Удар в первый знаменует приход дня, во второй – ночи.

], и над каменными столбиками вдоль домов заплескались огни Иггра (в просторечье «божьи рожки») – два языка пламени, синий и красный, сквозь которые можно было безбоязненно пронести руку, попеременно ощутив жар и холод. Тьму они разгоняли неважно, но, по крайней мере, намечали контуры улиц, а Двуединому в такие вот безоблачные ночи открывался чудный вид на рассыпанные во мраке огненные снежинки городов – чтобы знал, куда ниспосылать свою благодать.