Цветок камалейника

К «темным» йерам это не относилось: они и на том свете оставались верными слугами божества – кол там заточить, крючок подать, дыбу смазать, чтобы не скрипела…

Вот Приближенный Архайн и тренировался – между потолком и полом неподвижно, будто распятое на невидимой паутине, висело обнаженное мужское тело. Голова с сосульками седых волос бессильно свешивалась на грудь, живот и ноги обвивали потеки крови, медленно капавшей в лужицу на полу.

Йер бросил остывший прут поперек жаровни, отошел к столу, черканул пару строк и плеснул в стакан вина.

Небольшая передышка только обостряет ощущения – как жертвы, так и экзекутора. Разумеется, трактат «О пределах выносливости тела и рассудка человеческого» вряд ли выйдет за пределы храма, однако и здесь принесет немалую пользу – на некоторых людей увещевания Светлого Иггра о праведной жизни почему-то не действовали, приходилось вразумлять их с помощью Темного.

К тому же творческий процесс всегда интереснее результата.

Посещать святилище дозволялось только Приближенным, йерам высшего храмового чина.

Но если остальная шестерка заглядывала сюда только во время обрядов или по зову дхэров, то Архайн высоко ценил здешнюю тишину и уединение, обустроив себе уютную рабочую комнату, даже с диванчиком. Хозяева не возражали. Кажется, их это даже забавляло – как ужимки домашней кошки, играющей в своей корзинке с пойманной мышью.

О нет, Архайн не страдал от излишнего честолюбия. Умный кот не станет бунтовать против человеческой власти, а заодно опеки и кормежки, даже если это всего лишь огрызки с хозяйского стола.

Ему вполне достаточно быть первым среди котов.

В спину дохнуло ветром, словно незапертая дверь распахнулась от гуляющего по коридорам сквозняка. Но в святилище, казалось, даже пылинки со времен божественной битвы парили на одних и тех же местах, а нижняя петля имела обыкновение негромко поскрипывать, предупреждая йера о незваных гостях.

Зато хозяева в дверях не нуждались. В неярком свете единственной свечи, оттеняемой алым маревом жаровни, мантия дхэра казалась абсолютно черной.

Морда терялась в складках капюшона – словно ее там не было вовсе, а бархатная материя облегала сгусток тьмы.

– Архайн-н-н… – свистяще дохнула она.

– Да, господин? – Йер обернулся и с тщательно отмеренным почтением склонил голову: чуть выше – оскорбить хозяина, чуть ниже – унизиться самому.

– Покой святилища оберегается твоими заботами?

– Да, господин. – Поклон поглубже, так ведь и тон опаснее.