Год Крысы. Путница

– Поди, дождь там идет, – уныло сказал Колай. – К завтрему и до нас доберется.

Ему никто не ответил – все и так было ясно.

– Паршивая весна выдалась, – продолжал нудеть весчанин, пытаясь хоть как-то скрасить затянувшуюся дорогу.

– Почему паршивая-то? – не выдержав такого поклепа, откликнулся голова. – Хорошая. Теплая.

– То-то и оно! – оживился при собеседнике Колай. – Даже яблоневый цвет заморозками не побило. Значит, жди их позже, когда пшеница выколосится, и тогда вообще без хлеба останемся. Ох, чует моя печенка, ждет нас новый год Крысы…

Голова суеверно отмахнулся:

– Да ну, в наших краях отродясь такого не бывало! В Саврии еще куда ни шло… да и то, это ж какие холода должны ударить, чтоб пшеница померзла?!

– Можно и не холода, – упрямо продолжал кликать воронов Колай.

 – Градом разок сыпануть, и готово. Дед рассказывал…

– Нам-то уже без разницы, – хмуро осадил его Цыка. – Какой бы ни был год, а для нас все равно Крыса.

Под днищем хрустнуло. Разговор оборвался.

До городских ворот осталось всего шагов триста, ездоки уже видели подсвеченных факелами стражников. Те тоже глядели в сторону телеги – пока вряд ли разбирая в темноте, кто едет, но скрип далеко разносился по дороге.

– А все оттого, – злорадно ввернул молец, – что слишком много грехов на нее нагружено!

– Или слишком много святости, – огрызнулся Мих. – Чего ты вообще за нами увязался, Хольгин служка?

Молец подбоченился, выпятил бороденку.

– Видение мне было, – важно ответил он.

– Так они ж у тебя по три раза на неделю, – с досадой сказал голова. Похоже, к старости у мольца посыпалась черепица не только с молельни. Пора нового у наместника просить.

– Это особое, – возмутился молец, сверкая выкаченными глазами. – Не знамение, а повеление! Богиня Хольга избрала меня своим светочем, указующим путь во тьме людских прегрешений!

«Как путничьей крысой, что ли?» – завертелось на языке у головы, но так с него и не сошло. Ну его – полоумного злить!

– Отправила Она меня в мир, – продолжал молец, упиваясь собственной значимостью, – дабы нес я людям Ее слова, как пастырь в ночи бубенец перед овечьим стадом, отводя его от пропасти и волчьего леса!

Цыка с Михом переглянулись и сдавленно заперхали.

В хуторском стаде бубенец вешали на столь же бородатого поводыря, который хоть и поумней овец будет, но, как ни крути, козел.

«Ну и слава Хольге, – с облегчением подумал голова. – Сама нас от этого помешанного избавила.