Любовь к красному

Самое интересное, что циничный расчетливый взгляд сменился горящим неприкрытым вожделением, причем до такой степени, что был бы осязаемым – и серое «деловое» облегающее платье моей подруги разлетелось бы в клочья. Удивила и сама Ясмина, которая стушевалась под мужским взглядом, но ее глаза сияли – значит, менталистка легко прочитала нескромные мысли ищейки, вон как покраснела. Ого, и даже вспотела немного.

Подруга с трудом перевела взгляд с Арджана на меня и строго потребовала:

– Что он хочет от тебя? Нового расследования?

– Поучаствовать в поиске маньяка.

– Еще одно убийство? – Глаза Ясмины широко распахнулись.

– Это секретная информация! – строго уведомил нас следователь по особо важным делам.

– Она не будет в этом участвовать!

– Послушайте, красивая вы моя…

– Не ваша! – холодно отрезала Ясмина, задрав подбородок. – Вы не представляете, через что прошла Эва.

– Ясмина, – шикнула я.

– Я почти тридцать лет Ясмина! Ты забыла: я менталист. Когда зашла, здесь прямо туманом висел твой ужас. Не пытайся меня обмануть, ты не горишь желанием вспоминать, как тебя по частям собирали. Ты уверена, что после встречи с очередным маньяком сохранишь разум? Или не догадываешься, почему на таких, как ты, высокий спрос у внуков? Через несколько лет работы с ними большинство зеркальщиков становятся инвалидами.

– Я обещаю: только один раз! – неожиданно устало попросил Арджан. – Нам нужна хотя бы одна зацепка, а пока – только рассеивающийся след этого монстра. Мои спецы уже между собой поговаривают, что он продал душу Голодному туману за свою удачу.

Ясмина протестующе качала головой, призывая меня отказаться, но ищейка прав: трястись за себя и подругу, каждый раз выходя на улицу или даже сидя дома…

– Это добровольная помощь Внутреннему контролю, поэтому, если меня спросят, скажи, я…

– В музее, – грустно усмехнулась Ясмина.

* * *

У главного входа в здание нас ждал автомобиль с опознавательными знаками ВКС и двое внуков в форме, с жадным интересом уставившихся на меня, увидев в компании с Арджаном. Рассматривали с чисто мужским восхищением в глазах, что, увы, нисколько не радовало.