Озерный дух

Та откинула золотисто-пшеничную косу за спину, кончик которой так и норовил окунуться в воду, виновато улыбнулась привидению, потом, сорвав травинку, начала возить ею по воде.

– Не знаю – что со мной, тоскливо что-то, в груди ноет… – тяжело вздохнув, тихо посетовала Дух.

– Любовь это, любовь, любовь, любовь… – наперебой защебетали русалки, брызгаясь водой и гоняясь друг за дружкой.

Мири, сложив призрачные, днем почти невидимые руки на внушительной с виду, но бесплотной груди, осуждающе покачала головой, глядя на непоседливых, легкомысленных русалок, и заискивающе предложила:

– А давай посмотрим на них снова? А, Тин?

– Думаешь? – вскинула на подругу сразу засиявшие голубые глаза Озерная Дева.

– А чего тут думать? – усмехнулась призрак. – У тебя душа болит за ребятенка, которого растила пять лет. Чай ведь не чужой малец-то теперь. Вот и страдает сердечко твое… даром, что ты лишь наполовину человек.

Тина улыбнулась, от чего на ее бледном, но милом личике еще ярче засветились глаза. Очаровательно наморщив носик, смущаясь, она поднялась и, обернувшись бесплотным духом, шагнула на водную гладь и зависла над ней.

Затем, окунув палец в воду, стряхнула капельку, от которой побежали круги, образуя зеркальную поверхность.

– Нет, не то, не то и это не то, – шептала Озерная Дева, стряхивая новые и новые капельки, сменяя изображения на «зеркале», и наконец счастливо вскрикнула: – Нашла!

Мири и вскорости остальные привидения столпились вокруг Хозяйки леса, активно обсуждая и жестикулируя, глядя на отражение общего любимца Кузьмы.

Тот стоял возле птичьей поилки и, приговаривая «цыпа-цыпа», бросал наземь зерно и очистки, а вокруг него, деловито клевали корм куры и гуси.

– О-о-о, смотри Тиночка, наш постреленок скоро хозяином станет, видишь, они живность завели. Зимой будет что кушать… – запищала самая впечатлительная утопленница.

– Батюшки светы, да Маняшка дом-то, смотри, как обиходила и ворота покрасила и дверь дубовую справила… а ставни… ставни-то цветами расписала… – восторженно воскликнула вторая.

– Еще бы, на наши-то денежки и королевной стать теперь сможет, – заворчала третья, самая старая, что своей смертью померла, но душу ее что-то не отпускало в мир иной.

– Ой, да ладно тебе, Ниловна, не ворчи. Хорошая баба-то Маняшка оказалась, работящая. И пекарню открыла, и Кузьму к хозяйству приучает, и видно ж, что не чужой ей наш парнишка, – благодушно заметила Мири.

Тина замерла с улыбкой на устах, глядя на мальчика.