Счастье на снежных крыльях. Назначена истинной

Словно я треснувший сосуд, из которого вытекла вся жизнь… Ну или почти вся, я же чувствую боль, значит, жива. И еще слышу тихие голоса. Голоса отнюдь не ангелов, а Амилы, услышав который мысленно улыбнулась, и второй – знакомый женский. О, вспомнила: Деларии! И так у меня на душе хорошо стало, что я решила послушать.

Делария не просто «стучала», она довольно артистично передавала нюансы и интонации провинившихся леар, выдерживала паузы:

– …Вчера шаа Чатима в разговоре с шаа Уоне несколько раз нехорошо говорила про род Арэнк, особенно досталось шаазе Кайе.

И слова «подкидыш Язы» тоже не раз упоминались! Их слышали три посудомойки и лишь ша Кичи, невзирая на свое более низкое положение, возмутилась оскорблениями и пыталась совестить обеих мерзавок. За что получила от них плетьми…

– Прискорбно! – тон Амилы был до жути ледяным. – Этих двух – к лишению; тех, кто промолчал и не доложил, – в поле. Ша Кичи назначить главной по кухне!

– Но… она же черная? – засомневалась Делария.

– Для рода Арэнк каждый леар шаазата ценен одинаково, мы всегда это подчеркивали и доказывали своими делами. Главное – верность шаазату и преданность роду Арэнк!

– Я сообщу волю шаазы, – с воодушевлением и беспредельным подобострастием выдохнула Делария.

– Это уже какие по счету? – задала странный вопрос Амила, еще больше заинтриговав меня.

– Двадцать восьмые. Своих наказали, осталось еще тридцать три, но те соседские.

И вновь меня поразил заискивающий и восторженный голос Деларии, отчитывавшейся перед Амилой.

Будто ее допустили к трону и доверили нести королевский шлейф.

– Большинство из третьего и четвертого, – сухим, надтреснутым голосом, словно вся тяжесть мира давила на нее, задумчиво произнесла Амила.

– Но ведь эраты Керук и Тито немедля выдали своих?! – осторожно заметила ее собеседница. – И главное, сам шаэр сейчас там, на Черной площади Лараны, следит за исполнением наказания. Это значит, он солидарен с Арэнками? Признает ваше право? И готов разделить ответственность?

– Иси просто воспользовался ситуацией, чтобы чужими руками предупредить своих недовольных о последствиях, если кто-то вздумает напасть на первый шаазат, как и на нас, – слишком спокойно ответила Амила, в ее ровном тоне крылось нечто более глубокое и злое, а может – мстительное.

Приоткрыв глаза, я увидела собеседниц. Они стояли возле террасы, и свет, бьющий в глаза, мешал их хорошенько разглядеть.