Светлая и Темный

И невольно задалась вопросом: неужели «моя» семья настолько бедная? Ведь Ноэль – близкая родственница, а выглядит как побирушка.

Еще я заметила, что она немного прихрамывает.

– У тебя что-то с ногой? Поранилась? – осторожно, опасаясь задеть ее чувства, спросила я.

Бедняжка опустила взгляд, пряча затаенные боль и стыд, поставила поднос на табуретку и сняла деревянные крышки с тарелок, от которых тут же начал подниматься пар: ароматный, вкусный.

– Ноэль?.. – мягко настаивала я.

– Нет, не поранилась! Просто… стерла… – тихо ответила она.

– Показывай!

Не удовлетворившись слишком уклончивым ответом, я чуть свесилась с кровати, пока она разувалась.

– О-о-о!.. – только и смогла потрясенно выдохнуть я, увидев ступни в кровоподтеках и синяках. Мало того, на ногах не было ни носков, ни чулок!

Безусловно, ботинки ей малы. Размера на два! Даже представить не могу, что она испытывает, когда ходит.

– У тебя нет другой обуви? – хрипло поинтересовалась я.

– Нет, леди Сафира!

– Мы настолько бедные, – пришла мне в голову мысль, – что не можем позволить себе самое необходимое?

Ноэль хотела было обуться, но я схватила ее за руку, ожидая ответа.

– Вы – одна из богатейших леди в Приграничье, – пожала худенькими плечиками кузина.

Я кивнула на ряд сундуков, выстроившихся вдоль стены:

– Это все мое?

– Да! Миледи! Одежда, обувь, украшения… – тихо перечисляла Ноэль.

– А где твое? – тоже тихо, уже догадываясь об ответе, спросила я.

Девушка отвела взгляд в сторону, сжала кулачки на коленях, но ответила без обиды, без обвинений, как о чем-то само собой разумеющемся:

– Три моих платья в корзине, миледи! Я иждивенка, и ваш батюшка не считал нужным тратиться на меня. Но вы не думайте, я благодарна ему за милость и приют…

Горло свело спазмом, я прокашлялась и попросила:

– Ты не обувайся пока, Ноэль.

Она вскинула на меня потрясенные недоверчивые глаза, будто ослышалась:

– Миледи, вы не думайте, что я жаловалась. Я не предам вас, и… вы не должны…

– Почему? – нахмурилась я.

По щеке Ноэль побежала слезинка, а глаза испуганно округлились.