У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем

Понятно почему: перед нами, сразу ошарашенно замолчавшими, в замешательстве мялась тоненькая девчонка-веточка лет четырнадцати, не более. В таком же, как на мне, плате малолетки, в теплой стеганой черной душегрее поверх новехонького синенького сарафанчика, расшитого по подолу ромашками, в ладных, хоть и не новых, начищенных сапожках.

Девчушка зыркнула по сторонам, оценивая навязанную компанию, вымученно улыбнулась, показав маленькие белые клыки, тонкими пальчиками нервно поправила плат на щеках и широкую белую шелковую ленту, закрепляющую его на голове.

Уши, прижатые к макушке, выдали ее волнение и страх – остроконечные, мохнатые, по краешкам рыженькие, с серой полоской посредине. Видимо, и сама девочка двухцветная. Мы с Глашей и Витом потянули носами, знакомясь с запахом слишком молоденькой невесты, и удивленно выдохнули: девочка-шакаленок только вошла в пору созревания – женский аромат едва-едва проявился.

– Это чего творится на белом свете-то?.. – у Вита от возмущения голос пропал, дыхание перехватило. – Детей уже на смотрины посылают.

– Мне уже пятнадцать, – попыталась оправдаться девочка, но вышло у нее плохо.

– А других не было, что ли? Постарше? – посочувствовала я.

– У нас маленький клан, остальные все замужние или просватанные. Я одна подошла…

– Садись, детка, в ногах правды нет, – Вит по-отечески приветливо указал на ковер рядом с Глашей, и шакаленок, немного потоптавшись, села между нами.

– Меня можешь звать Глафирией, а это Шавери, – встрепенулась гиена, исковеркав мое имя: ну никак у нее «с» не получалось. – Назовись и ты, коли вместе едем.

– Марийка, – тихо ответила девочка, исподлобья разглядывая нас карими, широко распахнутыми глазами.

Плат мешал рассмотреть ее, но хорошенький курносый носик и четко очерченные пухлые губки выдавали вполне симпатичное личико.

– Сегодня хороший день, – прошепелявила Глаша, вальяжно откидываясь на борт телеги.

– Это почему? – искренне удивилась Марийка.

Мне тоже стало любопытно: почему?

Глаша снова самодовольно хмыкнула и заявила:

– Скоро я стану богатая и любимая. И князь почти мой, и ата Роман… может быть.

Вит, отвернулся и скомандовал лошадям: «Но!» – при этом, слегка согнувшись, затрясся. Смеется, конечно.