Внешность – это не главное!

Ко мне без предупреждения вошла мама; только члены семьи имеют беспрепятственный вход в мои покои. Я полулежала на диване, чувствуя себя прескверно – обреченной на заклание, не меньше. Она приблизилась, шурша юбкой, и присела рядышком. Ласково погладила меня по голове и, наклонившись, с затаенной болью в глазах поцеловала. Мы с Лиси очень похожи на маму, но я выше сестры. А главное, я – почти копия мамы, только моложе, естественно, а вот Лиси многое взяла от папы.

– Прости меня, Лель, я пыталась отговорить отца от этой операции, но он, если что-то решил, с пути не свернет.

– Да ладно, мам, я все и так о нем знаю! Да и о себе тоже! Хоть чем-то буду полезной семье, сама же предложила, даже напросилась.

– Лель, не говори так. Не рви мне душу! Это я виновата, что ты такая. Когда я носила тебя, со мной непонятно что творилось. Отец был полгода на Хартане, я отчаянно переживала за него. Меня все время грыз страх потерять мужа. Слишком боялась, что император предаст его, погубит мою любовь, убьет моего мужчину… Я… Я заразила тебя страхом, родная, моя маленькая девочка.

Этот груз вины я буду нести всю оставшуюся жизнь.

Я привстала и обняла маму, чувствуя себя еще хуже от того, что она страдает из-за меня:

– Не волнуйся, мам, я справлюсь! Ведь со мной будет Лиси и охрана.

– Я переживаю не об этой миссии, хотя она меня тревожит не меньше. Я переживаю о твоей дальнейшей судьбе.

Молча посмотрела на нее, предчувствуя новые и, надо думать, не слишком приятные сюрпризы.

Несмотря на возраст, маме уже перевалило за сотню, ее лицо остается идеально чистым и гладким. В нашем роду даже первая седина появляется на второй сотне лет. Мама очень тщательно следила за собой и нас приучила заботиться о собственной внешности. Принцессы должны быть идеальны во всем.

Мама немного отстранилась, нервно наморщила лоб и осторожно начала:

– Нам с отцом поступило предложение… Просьба… О твоей руке… хм-м-м, возможности твоего замужества.

– И кто же тот храбрец, что решился взять меня в жены? – с надеждой и плохо скрываемым интересом спросила я.

– Байрен Турвасу, он богат и знатен. – Мама отвела печальные голубые глаза.

– Да? Сколько ему лет, что-то я не встречала его на балах и приемах?

– Хм-м-м, ему двести девяносто семь, но он весьма и весьма бодр. Еще!

– Ты что – шутишь, мама? Ему в лучшем случае три года осталось до кончины, дольше трехсот почти никто живет.