Автонизм

Ефим продолжал орать:

– …мне тачка, которая ползает меньше сотки, а сиденье, как в дачном толчке…

– Во мне нельзя курить, у меня аллергия!

Дождь сыпал и сыпал. Максим стоял согнувшись, чтобы не заливало лицо, и пытался отдышаться. Внутри клубились горечь и сладость одновременно, рот постоянно наполнялся слюной, Максим сплёвывал.

Он не сразу заметил, что улица мало похожа на «Троллейную».

– Эй! Эй-й! – разогнулся он. – Мы в каком районе? Который час?

На улице торчало два дома-барака, она упиралась в забор стройки, пахло полынью и затхлой озёрной водой.

Тут Максим заметил, что у Ефима в руках только его лимонная «бананка». Он рывком забрал её:

– Хорошо, что у меня ключи здесь, а не в олимпийке. Пустоголовый.

Максим открыл сумку и проверил: связка ключей была на месте. Ефим отёр лицо от влаги:

– Загулялся слегонца, чё.

– Денег дай на такси, чё.

Ефим не стал спорить, достал, похмыкивая, пятисотку:

– Виноват, товарищ машина.

От него шёл сладкий пивной аромат. Когда раскрывал рот – сильнее.

Максим забрал пятисотку, развернулся и пошёл в сторону перекрёстка.

– Папку надо читать, урод, – шипел он, набирая адрес в приложении. – Час ночи!

Когда подъехало такси, Ефима на улице не было. Максим сел на заднее сиденье, сгорбился, сдвинул дрожащие плечи и почти всю дорогу смотрел в одну точку.

***

Утром Ефим встретил его простецким «прости» и протянул олимпийку.

Максим закрыл за собой дверь, решительно сел и медленно начал:

– Ещё раз я проснусь с дымом внутри…

Ефим заулыбался:

– Не.

Всё. Не будет.

Максим смотрел хищно:

–…я тебя блевотиной умою!

Улыбка Ефима прокисла:

– Иди в жопу.

– Сам иди.

– Скажи спасибо, что я презики в тебе не забыл.

Максим офонарел. Он почувствовал, как по затылку и шее течёт холодная колючая волна. В глазах Ефима, сейчас особо похожих на глаза мопса, не было ни раскаяния, ни стыда. Максим встал и направился к двери.

– Э, ты куда эт? – Ефим остановил его, перегородив выход.

Максим долго набирал воздуха, а затем выдавил тихо:

– Забытый предмет стоит автонизму жизни. А если б я рипнулся?

– Я же сказал. Всё. Не будет больше.

И снова ни в голосе, ни в глазах его не было глубины. Максим почувствовал себя в западне.

– Где твой предыдущий автонизм? – спросил он. Ефим метнулся к вешалке-пальме и стащил куртку:

– Всё будет нормально, увидишь. Поехали по адресу. Пожалуйста. Нас ждут.

– Я не хочу с тобой работать.