Мститель Торнадо, или От провала к возмездию

… Ибо не приветствует хищная птица чуждое ее оку внедрение в родную местность, и будет следить долго, настолько долго, насколько необходимо орлиная армия за виновниками нарушенного покоя и тишины.

***

Тихая гармония порою

Равносильна миру и покою,

Будь с природой в радостном союзе

И, скрепив духовной дружбой узы,

Никогда не будешь потревожен

Ты любым врагом, тебе возможным.

***

Правду говорили мудрые вороны, да и Ворланд – Глашатай, Смоляной Летописец, что восседал сейчас в расщелине дряхлого ясеня и настороженно следил за началом охотничьего похода.

Темное сомнение терзало его вороний дух, но отказывался Ворланд, что где-то там бродит одинокий силуэт, кутаясь в черный плащ, в сгущавшей краски тьме…

В сгущавшихся сумерках охота затянулась.…Но он умел ждать. Великая сила терпения была у Торонты, не победить ее было ничем. Долгое вынашивание планов, измотавших вконец беспокойный дух его, занятый всецело идеей возмездия, наконец было вознаграждено. Длительным был процесс подготовки, но множество задумок переполняло этот период.

И нашелся окончательный ответ на вопрос, хоть и весьма неожиданный.

***

Возмездия нагрянул вмиг черед,

Кто погубил чужую жизнь, к тому оно придет.

Томительный закат, мучительный восход,

Но месть любого вмиг найдет.

Умри, звезда моих иллюзий,

Я с местью век живу в союзе,

Кто выпьет яд моих страстей,

Того постигнет ход смертей….

Ворланд

«Умерли мои часы. Нечего следить за сбегающим временем.

Остается только ждать. Все свершится, возмездие настигнет виноватых, миссия будет выполнена.

И перья нужно наточить, либо же слетать за новыми. Мои собственные, вороньи, не подойдут: слишком уж лохматится кисть от них, повесть следует вести аккуратно, твердым кончиком, чтобы слова шли твердо, уверенно, а буквы выстраивались в стройную канву.

В небе иногда происходит множество событий, захватывающих более, чем то, что видишь, ходя по земле. Однако же здесь уместно разделение, поскольку я не любитель никаких смесей.

Все должно иметь свою эстетику.

Есть у меня две шишки – сосновая и еловая. В первой смолы больше, из нее тушь можно выделять весьма живописную и сочную, а вторая словно рождена для того только, чтобы вырисовывать дивные узоры на древесине, отчего письмо оживляется, обогащаясь иллюстрацией. И каждый день я использую иную, отличную от той, что брал в прошлый раз. Вот это и называется «разделять».