Камера смысла

Платон следит за косточкой, ревниво, как собака за мячом, и тут неожиданно Питер подносит эту самую косточку близко-близко к лицу профессора, чуть выше уровня глаз, и говорит:

– Смотри на нее. Не отвлекайся ни на что. Ничто не имеет значения, кроме моего голоса…

– Через несколько минут ты погрузишься в сон и будешь слышать только мой голос.

– Твои веки тяжелеют.

– Тебе трудно сопротивляться желанию спать.

– Желание спать нарастает.

– Веки тяжелеют все больше и больше.

– Ты не можешь сопротивляться все нарастающему желанию спать.

– Сейчас я досчитаю до десяти, и ты заснешь.

– Один. Веки тяжелеют. Сонливость нарастает.

– Два. Ты будешь спать и слышать мой голос.

– Три. Желание спать усиливается.

– Четыре. Ты расслабляешься. Сонливость нарастает.

– Пять. Веки тяжелые, мышцы расслаблены.

– Шесть. Ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь.

– Семь. Сонливость нарастает все сильнее.

– Восемь. Ты не можешь сопротивляться желанию спать.

– Девять. Ты засыпаешь, засыпаешь, засыпаешь.

– Десять. Ты спишь.

Питер убирает руку и спрашивает:

– Давай поговорим о том, чего ты хочешь. На самом деле. Чего ты хочешь, Платон?

В кабинете очень тихо.

– Я хочу быть легким как в детстве. Хочу, чтобы все было просто. Хочу жить легко и безответственно, – наконец произносит Платон, не открывая глаз. Он шевелит лишь губами. Его дыхание ровно. – Легкость бытия, да. И я не пустой. Это не пустое желание, это утешение.

– Утешение? – спрашивает Питер.

– Каждой душе потребно свое утешение. Изживать это бессмысленно и бездумно. Я хотел бы разрешить себе быть свободным.

– Так что же тебе мешает?

– Требования. Мой рассудок требует быть ответственным перед теми, кто меня окружает.

– Платон, – тихо произносит Питер. – Давай попытаемся подписать мирное соглашение между твоим рассудком и бессознательным. Иначе этот неосознанный конфликт рано или поздно навредит тебе. А теперь скажи, что ты противопоставил своему желанию жить легко?

Платон молчит.

– Вредные привычки, злоупотребление, проблемы с отцовством. Я назначаю их себе как средства и причины для самобичевания.

– Зачем этот парадокс, Платон? Зачем ты выбираешь зависимость и немощь? – спрашивает Питер. Ответа не последовало. Тогда он объясняет: – Ты делаешь это, чтобы иметь возможность уйти от ответственности, наложенной самим на себя. Вполне логичная вторичная выгода.