Сталинград

Но Парень вел Наташу четко по стрелкам на стенах, начертанных разноцветной краской. Девушка широко раскрыв глаза неотступно шла за Эммануилом. Мало того, что она никогда не видела катакомбы, девушка даже не подозревала тех грандиозных масштабов расстояний, через которые они проходили. Это же целый подземный город! К тому же Наташа вдруг почувствовала острый приступ клаустрофобии. Вот чем она никогда не страдала, так это боязнью замкнутого пространства. Но ощущение того, что между ней и поверхностью пролегает целый разрушенный город, готовый, быть может, в любой момент рухнуть ей на голову, повергло девушку в шок и ее снова начало трясти.

К тому же запах вокруг стоял еще тот – мерзкий, сладковатый, от которого Наташу стало мутить еще сильнее, чем от клаустрофобии.

Особенно тошнотворным запах тления стал возле одного ответвления коридора, из глубины которого слышались короткие глухие стоны. Девушка остановилась.

– Там умирающие, – угрюмо произнес Эм, – лекарств нет. Люди просто гниют, ожидая своей смерти.

Тех, кто умер – выносят наверх – хорошо, что морозы сильные. Благодаря им и питаются выжившие. Каждую ночь трупы таскаем, иначе эпидемия начнется. Вот еду только отнесем, – он кивнул на торбу в руках Наташи, из которой на пыльный пол начала капать кровь размораживающегося мяса, – и за работу.

Парень в очередной раз свернул вправо, и перед спутниками открылось небольшое помещение, до отказа набитое сидящими и лежащими людьми в обмотках. Свод помещения возвышался на два с лишним метра.

В нескольких конических нишах горели открытым огнем светильники. Смрад стоял невыносимый, но все же не гниющей плоти, а нечистоплотной жизнедеятельности человека.

Люди почти не шевелились и от чего-то разговаривали шепотом. Увидев Эмма, несколько сидящих на ворохе тряпья женщин кряхтя, поднялись и, растянув на закопченных лицах что-то наподобие улыбок, принялись обнимать парня, со словами:

– Сыночек мой, мальчик мой! Вернулся, дитятко мое. Уж и не чаяли…

Парень смущенно посмотрел на Наташу:

– Вот, подкрепиться вам принес.

Девушка поняла его взгляд и передала кровоточащую торбу женщинам, от чего те заохали с удвоенной силой:

– Кормилец ты наш!

Эм попятился, схватив за руку оцепеневшую Наташу, с трудом протиснулся сквозь причитающих, изможденных голодом, холодом и кошмарной антисанитарией женщин, выскочил назад, в коридор. Но женщины уже суетились над торбочкой, собираясь готовить чудовищный обед.