Оживший кошмар для некроманта

 – Но я все равно предпочитаю хранить их в холодильнике, а не в углах, запах, знаете ли…

– В холодильнике?.. – сдавленно переспросила я.

Бежать надо из этого дома, и поскорее!

– Холодильник в подвале, подвал закрыт, ключ у меня. Впрочем… – он снова замолчал, задумавшись, а у меня от его нахмурившегося вида ладони заледенели. – Если будет кто-нибудь скрестись по ту сторону двери, дайте мне знать.

И из воздуха, заклубившись тьмой, материализовалось прямо на безымянном пальце черное колечко, украшенное черепом с крошечными рубинами в глазницах.

Камни жутковато блеснули.

Я растерянно взглянула на мужчину. Артефакт? Мне?

– Потрете пальцем черепушку, я пойму, – пояснил он.

– Я здесь одна не останусь! – заявила я, убедившись, что это не шутка.

Он красноречиво опустил взгляд на мои ноги, и я пожалела, что не умею летать и создавать порталы в любую точку. Пользоваться же ректорским, настроенным лично на него, без особой необходимости я тоже не собиралась. Так что куковать мне здесь еще пару дней точно…

– Я и убежать-то не смогу, в случае чего… – осенила меня еще одна неприятная мысль, и я совсем расстроилась.

– Только не делайте такой разнесчастный вид, – поморщился некромант. – Не разжалобите.

– А если меня съедят?!

– Не съедят, – он коротко указал на мое новое кольцо на пальце. – Главное, не забудьте им воспользоваться в случае необходимости. И не пытайтесь справиться с моими зомби самостоятельно. Они этого не любят…

Меня страдальчески перекосило, но магистр Сонер больше не стал тратить время на разговоры со мной и удалился.

Памятуя, какой бедлам творился в гостиной, с лестницы я спускаться не стала. Вместо этого вернулась в комнату и немного перетряхнула свои вещи.

Ну, вот. Перо феникса и угольная бумага на месте. Я написала маме. Что у меня все хорошо, что с проблемой я разбираюсь самым плотным образом, что скоро вернусь и докажу жрецу его ошибку… Наврала, короче. И с трепещущим сердцем спросила, как там Лекс… Писать ему самой было страшно.

Даже представить не могу, в какой он ярости и обиде.

Сложив черную бумагу в форме птички, я с ладоней выпустила ее в окно, красные искры плясали на ее боках адресным заклинанием, пока она набирала высоту, бодро хлопая призрачными огненными крыльями. Не потеряется и в чужие руки не попадет.

А теперь дела насущные. Потому как я еще не до конца инвалид, и ноги, хоть и израненные, на месте. Как и желудок.