Латая старые шрамы

Я коснулась ручки и тут же отдернула ладонь – ручка была ледяная. Сразу вспомнила, что снаружи лютует зима. Тщательно застегнула распахнутое пальто и подняла воротник. Проверила меховую шапочку, перчатки… Перчаток не оказалось. Забыла, дуреха. Теперь пальцы отморожу. Да еще эта дверная ручка – не дотронуться. Пришлось пониже натянуть рукав и сквозь плотную ткань надавить на холодный металл. Толкнула увесистую створку – та поддалась с трудом, натужно скрипя проржавевшими петлями.

Я навалилась всем телом, а потом с той стороны вдруг кто-то резко дернул дверь на себя.

Неожиданно потеряв опору, не смогла устоять на ногах и нелепо завалилась вперед. И встретиться бы мне носом с сугробом или, того хуже, с ледяной коркой, затянувшей брусчатку, если бы меня не поймали сильные мужские руки.

– Все женщины такие неуклюжие? – прозвучало… нет, не насмешливо, скорее раздраженно.

Я поспешила вернуть равновесие и, твердо встав на ноги, с вызовом глянула в лицо своего «телохранителя». Хотела ответить чем-нибудь едким.

Но стоило встретиться с ним взглядом, как в горле вдруг предательски пересохло, а язык будто прирос к нёбу.

Нет, в это лицо, да еще находящееся так близко, я не могла смотреть спокойно. К горлу подкатывал ком отвращения, который совершенно невозможно было сглотнуть. Разве что выплеснуть наружу. Но это было бы совсем дико, а потому оставалось лишь дышать глубже. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Не страшно ведь. Почти. Да и лицо изуродовано лишь наполовину.

Правую его часть рассекали несколько шрамов.

Хотя это были даже не шрамы – глубокие рытвины, борозды совсем свежих порезов или царапин. Даже предположить боюсь, кто или что могло оставить такие следы. А еще не понимаю, почему он их не прикроет, не наложит повязку или что там полагается в подобных случаях. Лишь длинная челка на один бок кое-как закрывает страшные отметины. И то каждый порыв ветра так и норовит отбросить волосы в сторону, выставляя раны на всеобщее обозрение.

Жутко…

И взгляд у него жуткий.

Темные, до черноты, глаза смотрят неодобрительно и с нескрываемым презрением. И от взгляда хочется отгородиться еще больше, чем от уродливого лица.

Две недели. И как я выдержу?

Я опустила глаза. Вниз, на замшевые сапожки с меховой оторочкой. Толстые, теплые, но изящные. А напротив располагались высокие кожаные ботфорты с обитыми железом мысами. Тяжелые, массивные. И кожа, кажется, задеревенела на морозе. Гнется плохо и грозит пойти трещинами.