И жизнь, и слезы, и любовь

Кажется, в его лице было что-то знакомое… впрочем, мало ли что могло показаться?

– Нет, я не только не узнаю вас, я просто вас первый раз вижу, – холодно бросила она, продолжая движение.

– Простите, но мы уже встречались, – настаивал мужчина. – И совсем недавно. Я вас сбил с ног на Большой Якиманке…

– Ах, так это – вы? Тот самый?! – Даша буквально задохнулась от гнева. И что он себе воображает, этот черноволосый нахал? Она почувствовала, как кровь молоточками стучит у нее в висках.

– Я вижу, очки вы уже починили, – продолжал незнакомец.

 – Они вам очень идут. – Он помедлил. – Тогда вы отказались от моей помощи. Может быть, на этот раз вы будете милосерднее и согласитесь пообедать со мной, хотя бы в качестве компенсации за, как говорят, материальный и моральный ущерб? Кстати, я хотел бы возместить его. Могу представить, сколько стоит ремонт. Если вы…

– Нет. Я и тогда, и сейчас обойдусь без вашей поддержки. – Даша твердо взглянула в зеленые глаза незнакомца. И добавила: – Извините, но я спешу.

Вечером, рассказывая Костику сказку перед сном, она вдруг вспомнила незнакомца, его бездонные зеленые очи и поежилась: «Что это со мной? Я становлюсь сентиментальной. Ну, виноват человек, действительно виноват, и как-то пытается извиниться, на свой манер, конечно».

Ночью ей снился Алеша. Он, улыбаясь, садился в автомобиль и махал Даше рукой. Но глаза его были грустными. Даша проснулась вся в слезах.

На следующий день, выходя с работы, она наткнулась на незнакомца.

Он стоял перед зданием Агентства на Зубовском бульваре так, будто поджидал кого-то у проходной.

– Ну, вот наконец-то и вы, – с облегчением вздохнул зеленоглазый. – А я вас жду. Ведь мы даже не успели познакомиться, – и он выжидательно взглянул на Дашу.

Даша замерла. Все было так обыденно, так привычно: огромная махина Агентства – желтоватого здания, построенного еще перед Олимпиадой-80, шумный и вечно спешащий Зубовский бульвар, дорогие книжные и ювелирные магазины на противоположной стороне, запеленутое в сероватую дымку московское небо – и вместе с тем ей казалось, будто она перенеслась в какое-то иное измерение.

Где не было ни этого бульвара, ни спешащих куда-то по своим делам и без всякого дела людей, ни даже самой Москвы. Странное, непонятное, никогда прежде не испытанное чувство…

– Елагина Даша, можно просто Даша, – неожиданно для себя самой произнесла она. Даша все-таки была женщиной воспитанной.