Последняя дочь фараона

– Постой! – кричал он, увидев, как она вскидывает руки и складывает их «лодочкой» над головой, готовясь нырнуть. – Подожди меня!

А Ольга оборачивалась – дивные бледно-золотые волосы ее взвивались волной, в зрачках блестели осколки солнца – и, смеясь, отзывалась:

– Не догонишь!

И, оттолкнувшись ногами от дна, сложившись почти пополам, плавным движением уходила в бирюзовую воду. Николас на бегу сбрасывал сандалии, поднимая тучи брызг, врывался в пенящиеся волны, нырял и вглядывался в подводный мир, следя, не появится ли поблизости силуэт стройного сильного тела.

И, уловив движение слева от себя, взрывая руками толщу воды, двигался туда, ловил Ольгу, прижимался губами к ее соленым губам. Задыхаясь, они всплывали на поверхность, и здесь тоже не могли разомкнуть рук, вцеплялись друг в друга, как помешанные, исступленно гладили мокрые гладкие тела, погружали пальцы в волосы. Казалось немыслимым, что такое счастье – чистое, полное, глубокое – может строиться на чьей-то крови и несчастье.

– Я люблю тебя, – прошептал он как-то раз, когда они лежали на камнях, отдыхая после привычной морской погони и борьбы в волнах.

Борьбы, в которой наградой являлось поражение.

Ольга приоткрыла глаза, острый взгляд блеснул из-под полуопущенных век.

– За что? За то, что не убила тебя тогда?

Он смутился. Наверное, отчасти это была правда. Теперь, когда он знал историю Ольги, знал о ее образе жизни, бизнесе и его законах, то, что она не спустила курок в тот день на вилле, казалось действительно выдающимся поступком.

Он по собственному легкомыслию влез в ее жизнь, едва не погубил дело, казавшееся ей важнейшим – отомстить за смерть родителей, а она оставила его в живых. Безжалостная Фараонша, привыкшая, не колеблясь, избавляться от любого, представляющего опасность человека, не смогла выстрелить в него. Почему?

– А ты почему? – спросил он в ответ. – Почему не выстрелила?

– Ты слишком хорош собой, мой дорогой, – отшутилась Ольга. – Я умею ценить красоту, жаль было бы испортить такое совершенство.

Он подкатился к ней поближе, подмял под себя, шалея от жара ее разгоряченного солнцем тела, от уже ставшего родным запаха, от кристалликов соли на коже, жегших губы.

– Скажи правду! – выдохнул он, целуя ее, ласково сжимая в ладонях голову. – Ответь мне!

И Ольга, уже тяжело дыша, извиваясь под ним, прошептала:

– Я… Я, наверное, никогда не смогу причинить тебе вред, Николай.

Ольга не любила и не умела говорить о чувствах, это он давно понял.