Пожалуйста, только живи!

Его земляк, одноклассник, друг.

Он может не успеть вытащить всех. Огонь все сильнее.

Он выволок следующего, опустил на землю, перевернул, вглядываясь в закопченное лицо. Гас…

Пламя за спиной радостно рванулось ввысь, заревело, празднуя свою победу. Марат быстро обернулся, прищурился, оценивая ситуацию. Там нет больше живых. Нет! В таком огне никого не спасти. Нужно уходить.

Он сжал губы и, прикрыв руками лицо, бросился в огонь. Пламя прорастало сквозь его форму, взвивалось желтыми ростками. Он сбивал его, не замечая жара, кашлял от чада, на ощупь пробираясь в полыхающем БТРе.

Оттолкнул берцем что-то металлическое, почти упал – и наконец наткнулся руками даже не на тело, на какое-то полыхающее огнем смердящее полено. И только через секунду осознал, что это Леха.

Он не чувствовал, как жжет ладони, тащил его наружу, рыча от натуги. Выбросил на землю, вывалился следом и только тогда – увидел. У Лехи не было больше лица. Только черный обугленный остов. Там, где раньше были уши, остались угольные сморщенные хрящи.

Марат испугался, что увидит среди этой изжаренной плоти голубые смеющиеся глаза, а потом понял, что и глаз уже нет. От того, что было когда-то Лехой, тошнотворно воняло прокопченной плотью. Желудок скрутило судорогой, и Марат едва сдержался, чтобы не выблевать весь свой животный ужас.

Прислушавшись, он различил вдруг среди рева огня и треска выстрелов слабый, еле слышный звук и понял вдруг, что обугленное тело рядом с ним – еще живое. Что это от него идет не то писк, не то шорох.

На висках выступил холодный пот, пальцы скрутило от ужаса. Он поверить не мог, что обугленный кусок мяса может еще жить, издавать звуки, испытывать боль.

Господи, Леха! Леха, нет! Подожди! Я сейчас!

Он несколько секунд дышал ртом, чувствуя, как рвутся наружу легкие. Показалось, будто сам воздух вырывается из него кровью, фонтаном хлещет из горла. Он подавился собственным криком, не понимая, почему отказали вдруг голосовые связки.

У него нет времени на истерику. Нет на нее права.

Быстрей!

Силой воли погасив дрожь в руках, Марат выхватил «стечкин», приставил его к почерневшей голове – теперь и не разобрать было, где висок, мучительно замычал и выстрелил.

2

На переговорном пункте почему-то пахло парикмахерской – чем-то кислым и синтетическим. Рита прижала к уху гладкую тяжелую трубку.

– Ну и как она? – спросила, задумчиво проводя пальцем по исписанной деревянной полке, на которой помещался телефонный справочник.