Пожалуйста, только живи!

Вместе с квартирой в центре Беликову в наследство досталось множество работ, которые не нашли своего применения при жизни покойной. Квартиру заполняли гипсовые и мраморные лепные торсы и рельефные задницы, которые сама скульпторша в свое время посчитала проходными, неудачными или попросту не успела довести до совершенства. Конькобежцы, гимнасты, готовящиеся к прыжку пловцы, мускулистые рабочие белели тут и там в полусонной тишине квартиры. Самая крупная статуя – крутобедрый атлет – встречала посетителей квартиры буквально на пороге, поигрывая квадрицепсами в углу прихожей.

Левка повесил на плечи атлета свое новое пальто и широким жестом пригласил Риту в дом:

– Входи, надежда российской порнографии! Усаживайся за комп и принимайся за работу. Я пообещал Гнусу, что первый сценарий будет готов через неделю. Поживешь пока у меня, чтоб ничто там тебя в общаге не отвлекало от трудов праведных.

– Да ты просто эксплуататор, – покачала головой Рита.

 – Ладно, с тебя кофе!

Она прошла в комнату, включила компьютер, смахнула со стола ворох Левкиных эскизов, закурила и уставилась в высветившийся на экране чистый лист.

Следующие несколько дней Рита провела в Левкиной квартире, отлучаясь только в институт и по возвращении сразу принимаясь за работу. Левка исправно варил ей кофе, временами приносил тарелку с какой-нибудь нехитрой едой собственного приготовления. Рита же совершенно погрузилась в написание этого идиотского порносценария.

Через несколько дней у нее уже в голове гудело от постоянного описания разнообразных половых актов.

– Та-а-ак… Входит сантехник, – устало диктовала самой себе она.

– Эротично помахивая вантузом, – добавлял Левка, вольготно раскинувшийся на диване.

Ступни его упирались в подлокотник, голова откинута, и золотистые кудри в беспорядке свисали вниз.

– Эротично помахивая… – машинально повторила Рита.

 – Тьфу ты! Левка, не мешай! Сейчас брошу все, и сам будешь эту тягомотину кропать.

– Я же, наоборот, помогаю, – с деланой обидой возмущался Лева.

Рита затянулась сигаретой, стряхнула пепел в сложенные ковшиком гипсовые ладони статуэтки, стоявшей на столе.

– У меня проблема с диалогами, – пожаловалась она. – Убей бог, не знаю, что они еще могут говорить, кроме «Не останавливайся, крошка!» и «О боже, да!».