Стася. Вторая книга из серии «Принцессы»

Вот и всё, что было в избе новоявленных родителей.

– Доченька, пошли завтракать, – позвала Настю «мама» и засуетилась возле стола. Расставив вырезанные из дерева тарелки и такие же ложки, она подбежала к печи и, взяв ухват, вытащила горшок с кашей. Запах разлился по всему дому и у девушки заурчало в животе.

– Снимай одёжу, – показывая на самодельную вешалку в виде оленьих рогов, только сделанную из дерева, Марья снова засуетилась возле стола, раскладывая горячую кашу по тарелкам.

Стася сняла шубку, повесила её на одно из разветвлений у рогов и снова оглядела себя с ног до головы.

Она стояла в голубом сарафане, который был так же расшит замысловатыми узорами, словно их создал сам Мороз, под сарафаном была длинная рубаха белого цвета с серебряной тесьмой. В косу была вплетена серебряная лента.

Целый день приёмная дочка училась всему понемножку, узнавала названия тех или иных предметов, расспрашивала, где она оказалась, и приёмная мать с удовольствием рассказывала все подробности, которые сама знала.

Оказалось, что деревня всегда была такой маленькой, но по дороге через лес находится столица, где правит царь Берендей.

– Он мудрый и добрый, – рассказывала мать, сидя за прялкой, а Настя слушала и запоминала всё, чтобы потом, дома, рассказать все подробности сестре и родной матери.

– К нему часто обращаются люди за советом, чтобы разрешить тот или иной спор. Он уже совсем старый, но у него есть приемник – его сын Иван, правда, поговаривают люди добрые, что царь пообещал его Лешему и теперь приходит срок отдать родного сына злобищу проклятому.

 – Женщина фыркнула и нахмурилась, было видно, что тема детей её очень задевает.

– А сынок-то у него чудо как хорош. Красавец писаный. Кудри вьются спелее пшеницы спелой, глаза, как у Ярилы божественного, – тут она кивнула в сторону картины с по пояс обнажённым парнем, – высок да статен, такого в мужья разве только царевне заморской или божеству земному.

 – Марья возвела глаза к небу и застыла с блаженной улыбкой на устах. Всё это время её мужа Ивана не было ни видно, ни слышно, он занимался надворной работой. Дрова рубил, скотину кормил, в лес ходил, а ежели и был дома, то лишь в своём углу сидел – поделки всяческие выстрагивал.

День пролетел почти незаметно, наступила ночь, вернее вечер, но в доме, где горела одна лучина, казалось, что находишься во тьме кромешной.