Хома Брут

Да еще и радовался, ну чисто как ребенок, когда продал ее мне. А у меня, у дурака, глазищи-то и разгорелись! Всю жизнь мечтал иметь собственный шинок! – запричитал Горивит.– А тут такая удача!

– А пакость эта откуда появилась? – Сплюнув, парень стал оттирать рукавом кровь и пот с лица.

– Она всегда тут была.– Мужик вытащил из кармана шаровар мятый лоскут тряпки и услужливо предложил Хоме: – Давай спину посмотрю?

Бурсак нехотя повернулся.

– Пресвятая Богородица! – Шинкарь перекрестился.– Вот ведь чертяга проклятая! Я в жизнь не подумал бы, что он так на тебя набросится!

– Правда? – угрюмо ухмыльнулся парень, отодвинувшись от шинкаря.

– А саблю мою случайно прихватил?!

– Ах, это,– Горивит смутился и, отвязав саблю, передал ее Хоме.– На, возьми. Я и пользоваться-то ею не умею.

Бурсак принял саблю, на всякий случай отодвинув ее подальше от Горивита. Шинкарь тем временем совсем повесил нос. Всхлипнув, он еще раз поглядел на Хомину спину и попросил:

– Прости, что так получилось. Я просто хотел сбежать.

Думал, ты станешь новым хозяином, а я смогу уйти,– Горивит еле сдерживался, чтобы не зарыдать. – Видать, не получится так. Проклятый злыдень все чувствует! Он привязан к шинку,– пояснил шинкарь. – Он не может из него выйти, как ты сам, наверное, уже понял.

Бурсак кивнул.

– Почему не сбежал, когда проведал об этом? – спросил Хома. Он почувствовал дурноту и улегся на живот.

– А я не могу,– признался шинкарь.– Мне нельзя отойти от шинка дальше чем на триста шагов.

– Вот оно что,– слушая его, Хома устало закрыл глаза.– А извести тварь не пробовал?

– Да ты что?! – испугался хозяин.– Все знают, что злыдня не извести ни огнем, ни мечом! Чем больше сопротивляешься, тем скорее он сгубит тебя.

Бурсак недоверчиво взглянул на Горивита.

– Вот те крест! – шинкарь перекрестился.– Мне еще моя бабка рассказывала, когда припоминала несчастья, которые в ее времена творила нечисть.

– Тьфу ты! – Хома сплюнул.– И этот про какую-то нечисть!

– А что же это, по-твоему? – с обидой спросил Горивит.

Вспомнив чудище и то, как он вместе с ним перенесся в странное место, Хома задумчиво замолчал.

А вот шинкарь, начав жаловаться, уже не мог остановиться:

– То-то же! – замахал он указательным пальцем, приняв Хомино молчание за согласие.– У меня уже и половины моего здоровья нету! Все, как говорила мне бабка! Тварь эта редкая всю душу мне выпила! – Горивит приложил руку к голой груди, явно собираясь разрыдаться.